Забытые смертью

Но только не Прошка."

"С утра, едва рассвет проклюнется, высовывается из палатки его плешатая голова. Оглядит все окрест. И, не сделав ни шагу дальше, прямо из двери вонючей струей обольет любого, кто в это время у входа окажется.

Вскрикнет испуганная ворона, не ожидавшая для себя такой напасти, обругает мужика за легкомыслие. Тот рубаху на груди раздерет. И такую наколку вороне покажет, что та до конца жизни каркать разучится. Сиплым шипеньем тайге разболтает, что на груди у мужика увидела.

Таков был Прошка! Когда слов не хватало, а матерщинный запас повторять не хотелось, в любом споре и ссоре первым и последним аргументом выпячивал свою татуировку.

Единственную и неповторимую, шедевр лагерного изобразительного искусства, музейный экспонат, доставивший Прохору много неприятностей и смеха. Уж чего он только не хлебнул из-за нее.

Случалось, получал кулаком в ухо. Не глядя на возраст. Бывало, за показ до свинячьего визга поили его мужики. Иные, разглядывая придирчиво, признавали точной копией. Другие знатоки утверждали, что не без упущений и неточностей татуировка сделана.

Но кто б ни глянул, у всех глаза на лоб лезли. От удивления, а может, и от зависти.

Когда впервые ее увидел Никитин, глазам не поверил. Подошел поближе. А Прохор не промах:

— За погляд — бутылка! А пощупать вздумаешь, гони ящик водяры!

Федор враз отскочил, как ошпаренный. Со стыда покраснел. И спросил:

— Неужели татуировка?

— Если б живая, давно миллионером бы стал! — задирал острую бороденку Прохор.

— Какая же шмара натурой послужила? — спрашивали мужика.

Тот щурил гноящиеся глаза и обрубал любопытных одинаково:

— Может, еще и адрес дать? Так хоть для начала про возраст испроси!

И кто б ни увидел, все удивлялись, как согласился человек на такую татуировку

Увидев, уже никто не интересовался, имеется ли у Прохора семья.

Женатый не дал бы себя испоганить. Да и какая баба сумела б смириться? Но Прошка не стыдился своей татуировки. И однажды, поспорив с мужиками, приехал в сельский магазин. И, пообещав продавщице показать ее портрет, рванул рубаху на своей груди. Баба будто собственным языком подавилась, забыла о расчете. Так и осталась онемелой, не заметив, что Прохор спокойно сунул в карманы две бутылки водки. Такого за нею раньше не водилось. За Прохором — не раз…

Мужик, не сморгнув глазом, высадил полбутылки водки прямо на пороге магазина. И, похлопав себя по груди, занюхал хмельное коркой хлеба, оглядел бригаду лесорубов и спросил:

— Ну? Проспорили? То-то! А теперь идите, платите ей за водку, но за погляд с нее вдвойне слупите! Не продешевите на мне! — Прошка хохотал деревянным икающим смехом.

Лесорубы хватались за животы.