Забытые смертью

Двухметрового роста, огненно-рыжая, с одутловатым веснушчатым лицом, мутными серыми глазами и широким ртом, густо накрашенным помадой морковного цвета, с бровями, выщипанными в гитарную струну, она одевалась не по возрасту вызывающе, непривычно для деревенского люда.

В свои сорок с хвостиком носила юбки, выше дозволенного открывающие грубые мослатые колени, яркие кофты с глубоким декольте, из него, как на дрожжах, лезло наружу перекисшим тестом дряблое бабье тело. Морщинистую шею ее украшали крупные красные бусы — дешевые, цыганские.

В обессиленных мочках ушей болтались сережки чуть ли не до плеч.

Она никогда не появлялась аккуратно причесанной. На голове словно воронье гнездо было свито много лет назад.

Председатель колхоза, впервые увидев Нину Николаевну, откровенно сморщился, будто от зубной боли. И только парторг махнул рукой и шепнул на ухо:

— Не в постель ее берешь. Черт с ней. Ну кто к нам в глушь из путевых согласится? Может, как бухгалтер — сильная? Бери! Не то и вовсе без никого останемся. Найдем получше, заменить недолго…

На том и порешили.

Выделили Инессе кабинет и маленькую комнатуху рядом, чтобы было ей где голову приклонить, когда на работе задержаться придется.

Назначили зарплату прежнего бухгалтера и старались реже видеться с нею."

"Она оказалась шумной, разговорчивой. Любила сальные анекдоты, сама их рассказывала. Знала много скабрезных случаев. И любила слушать деревенские сплетни.

Торшин, впервые увидев ее, брезгливо отвернулся. Непривычно развязной, навязчивой показалась баба.

Он поздоровался с нею кивком головы, назвался. И тут же уткнулся в бумаги. Он даже не запомнил ее имени. Забыл о ней.

Но ближе к полудню Инесса вновь пришла.

Оглядела кассира, учетчика, агронома и зоотехника, бригадиров ферм, Торшина и спросила вызывающе:

— Так, кто меня сегодня пригласит к себе на обед?

Люди переглянулись. Никто не ожидал такого вопроса, не думал звать к себе в дом незнакомого человека.

— Ну, чего задумались? Ведь нам с вами годы придется работать вместе. Разве не так? Значит,

лед быстрее надо ломать! Так кому мне первому честь оказать?

Торшин голову в плечи вобрал. Только бы не на него пал ее выбор, и стал лихорадочно искать отговорку. Так не хотелось вести домой это чучело и пугать детей.

Да и не заведено было в семье приводить в дом без предупреждения чужого человека.

— Пойдемте ко мне, — решилась учетчица, и Торшин вздохнул с облегчением.

Егор старался не видеть Нину Николаевну. Его раздражал ее лягушачьи широкий морковный рот и глаза, обведенные карандашом. Но она, словно не замечая его отношения, всегда садилась напротив его стола, положив ногу на ногу, да так, что не только колени, а все, что выше, наружу оказывалось, доступным глазу.

Инесса и не собиралась одергивать юбку.