Забытые смертью

"

"Поставили его собирать хлысты в пучки: все ноги себе и мужикам поотдавил. Попробовали его приноровить к валке леса: цепь бензопилы в клочья порвалась. Никитин потерял терпение. И когда увидел, что даже колышек этот мужик не может вбить в запил, схватил за плечо, отшвырнул от дерева и, послав его туда, куда Володьку еще никто не посылал, велел вернуться в палатку.

У Федора уже тряслись руки, и он не хотел сорваться. Володька пошел к палатке, едва волоча ноги. Он понял — бригада не оставит его у себя. И не сегодня, так завтра отправят его обратно. Как неприспособленного, никчемного человека, негожего в тайге.

Обидно было. И Прохоренко, не дойдя до палатки нескольких шагов, сел на пенек под могучую пихту. Уронил голову на руки. Возвращаться ему совсем не хотелось. Да и обидно. Решил всем и себе доказать, что не пропадет, что жив в нем человек и мужчина. С достоинством, гордостью. По не получается. «А так хотелось!» — вздохнул Володька, оглядев руки, оказавшиеся слабыми.

— Ты почему здесь сидишь? Что случилось? — приметила его Фелисада.

— Прогнали. Не получилось у меня ничего. Нигде. Бригадир отправил обратно.

Жду, на чем вернуться в Якутск, — признался честно.

— А вернуться тебе есть куда?

Прохоренко отрицательно головой покачал.

— Ты иди сюда! Чайку попей. Чего там киснешь? — позвала Фелисада.

Володька сел на скамейку. Горький дым папиросы першил в горле.

— Пей! — подвинула Фелисада кружку чая. И, присев рядом, спросила: — От кого ушел?

— От себя хочу уйти. От других — проще. Но как? Слабаком я оказался.

— Э-э, нет, голубчик. Слабак в том никогда не признается. Только истинные мужики могут на себя клепать. Слабак из кожи вывернется, чтобы доказать обратное.

Он себя не ниже богатыря ценит. И живет за счет своего нахальства и гонора. Как наш Прошка. Он не только на мужика — на плевок мужичий не тянет. Ты только глянь на него! Пальцем, как клопа, раздавить можно. А, гляди, приспособился, приноровился и выжил. Он же тебе по пояс. Неужель ты слабей его? Да быть того не может! Не верю. Уж если Прошка справился, тебе лишь захотеть надо. Разозлись! И получится! Не позволь себя осмеивать! В себя поверь! Сам! Сюда никто не появился готовеньким. Все учились на ходу. Но, видно, у них на жизнь было больше злобы. Вот и ты. Представь, что не ветки — врага своего кромсаешь, из-за какого к нам судьба забросила. И получится. Научишься! Когда уменье придет, утихнет память, уляжется обида, жить станешь спокойнее. Все здесь через это прошли, поверь мне. Не каждому подсказывали. Испробуй себя еще. Уехать успеешь, — посоветовала она тихо и пошла в теплушку за вареньем для Володьки. Когда вернулась, того уже не было. Лишь тяжелые шаги да треск сучьев под ногами стихали в чаще тайги.

Фелисада тихо улыбалась.