Забытые смертью

Особый уклад семьи или застенчивая мечтательность уберегли мальчишку от шумных ровесников, с которыми не нашел, да и не искал общего языка. Он сторонился их забав, игр. Он не знал, о чем с ними говорить, и избегал их дружбы, сторонился одноклассников.

У него не было к ним претензий. И в классе Владимир Прохоренко считался самым тихим, спокойным мальчишкой.

Лишь однажды, уже в десятом классе, возникло недоразумение.

Вызвала преподаватель истории Володьку дополнить с места по теме ответ одноклассницы. Мальчишка быстро сунул в парту лист бумаги, встал, краснея. Он не слушал, он рисовал. Увлекся. Учительница подошла. Вытащила спрятанный лист бумаги. И… увидела свой портрет.

После уроков она вызвала его в учительскую. И там, один на один, попросила считаться с нею как с преподавателем…

Портрет она попросила на память. И хранила его долгие годы.

Изо всех предметов Володька любил лишь рисование. Для него не стоял вопрос, кем быть. Ответ предопределила сама судьба.

И учительница истории, придя в дом Прохоренко, отобрала понравившиеся ей рисунки Володи. Их оказалось чересчур много. И устроила в школе выставку его работ. Пригласили на нее профессионалов, разбирающихся в изобразительном искусстве. Те сразу оценили талант мальчишки. И едва тот закончил школу, как его без вступительных экзаменов взяли в институт.

Володька усмехнулся, вспоминая свою первую практику: вместе с однокурсниками отправили его на уборку картошки в село.

Володька работал вместе со всеми и пошел на ужин в деревенскую столовую, разместившуюся в неуклюжей большой избе — темнолицей, кособокой.

С порога услышал смех парней. Не понял, что их развеселило. Подошел ближе. Увидел надписи над каждым столиком: «Яйца в соль — не макать!»"

"Ребята, читая этот опус, хохотали до слез. Лишь через час дошел смысл написанного, вызвавший смех посетителей, до рыхлого повара. Он сконфуженно скрылся на кухне. А когда пришел в себя, узнал, откуда посетители, и попросил помочь с оформлением столовой. Никто, кроме Вовки, не изъявил желания.

Повар сам договорился с председателем колхоза, и Прохоренко, как пошутили преподаватели, отправили на практику.

Повар кормил посетителей на воздухе. Зал был отдан в полное распоряжение Володьки. Тот времени не считал. Работал день и ночь. Две недели не покидал столовую. И никому из однокурсников не разрешал взглянуть на то, что получалось. Молчал и повар, и подсобницы. Только уборщица, старая, седая бабка, взглянув однажды, вышла потрясенная.

— Ему не хибары, — дворцы расписывать надо! — выдохнула на пороге.

Прохоренко волновался в последний день перед открытием зала. Как отнесутся к его работе, как воспримут ее и оценят не только колхозники, но и свои ребята, преподаватели?

Они не поверили своим глазам.