Забытые смертью

А через три дня его направили в бригаду к Никитину, даже не предупредив, что командируют к нему художника.

— Набраться тем и впечатлений! — так Прохоренко объяснил всем свой отъезд.

Дома его поняли. И только Зинка, улыбаясь хитровато, спросила:

— От нее подальше уехать хочешь? Это уже подвиг! Но помни — от себя не убежишь. И не улетишь даже на самолете! Хотя на твоем небосклоне, кажется, появилась Новая звезда? — кивнула она на Музу, художницу из Якутии.

Прохоренко не придал значения ее словам. Но через месяц он успел втянуться в работу и уже не валился с ног по вечерам. Он делал у костра короткие зарисовки, наброски будущих картин. Он и сам не заметил, как постепенно притупилась обида на Тараса и Аленку. Прошла боль. И сердце, освободившись от тяжести, вспомнило о жизни.

А однажды вечером, когда бригада вернулась с работы, Фелисада подозвала Володьку и сказала на ухо:"

"— Тебя ждут.

Она указала на Музу, сидевшую на берегу, та рисовала. Увидев Володьку, встала. И, поздоровавшись, объяснила, что решила навестить его. Заодно показать новые работы.

Они сидели допоздна на громадном валуне, прогретом за день жарким солнцем.

Тесно прижавшись плечом к плечу, рассматривали работы друг друга, о чем-то спорили. У их ног, вздыхая и смеясь, бежал могучий Алдан.

Он все слышал…

— Ты не жалеешь, что приехал сюда?

— Конечно нет. Я нашел здесь тебя и себя, — признался Володька тихо.

— А я так хотела тебя увидеть! — покраснела Муза от собственной смелости и предупредила, что она будет приезжать теперь каждую неделю…

Во сне Володька сегодня не стонал. Но почему снилась ему сегодня Аленка с глазами Музы? Парень проснулся.

«Значит, снова любовь? Не зря же ее зовут Музой», — ответил он себе, улыбаясь.

Глава 12. НАЧАЛЬНИК

Левона в бригаде Никитина звали начальником. Скорее всего за его прошлое, о котором немало были наслышаны лесорубы. Да и то, надо правду сказать, считался этот человек и впрямь большим начальником — настоящим директором кладбища. А потому в рабочем поселке знали мужика все. Не было семьи, которая поневоле не знакомилась бы с этим человеком. Они шли к нему с бедой и просьбой — пристроить их умерших родственников на удобных местах: поближе к центру кладбища — в сухом зеленом уголке погоста среди берез, сирени, тишины, подальше от сырости. Другие просили пристроить своего покойника рядом с родственниками, чтобы и на том свете свои не разлучались.

Случалось расширять ограды, сужать дорожки между могилами, чтобы остались довольны все — и живые, и мертвые.

Конечно, не за спасибо, не из уважения шел навстречу слезным просьбам. Долго ломался, упорствовал, отказывал, покуда дрожащие руки не опускали в его карман червонец либо четвертной.