Забытые смертью

Авось счастливей нас окажетесь. И уговорили, сбили с панталыку. Отец мой против был. Мать отговаривала. А моя змеюка заявила: коль я останусь, она одна поедет. Что ж, мол, делать, коль мужики трусливей баб нынче стали? Она подначила, а меня задело за живое. И через месяц переехали мы с ней в Кустанай. В совхоз. Где степи — шире неба. Взяли нас обоих поварами, когда вербовали. А по приезде кем только не довелось вкалывать. Две зимы плотничал. Потом на тракториста выучился, пять лет на полях мантулил, пока совхоз столовую построил. Я к тому времени все перезабыл. Да и желающих работать поварами оказалось втрое больше, чем нужно было. Не стал я бабам дорогу переходить. Совестно было, да и втянулся. На тракторе себя как-то больше мужиком почувствовал. К тому же и заработки держали. На них мне грех было жаловаться. И хозяйством обзавелись, как все семейные в том совхозе. Нам и вправду дом дали. Я его вместе с мужиками доводил до ума. Казалось, не хуже людей устроились. Мою дуру пусть не в столовую, в библиотеку взяли. Работа легкая. Мало получала, зато не надрывалась с котлами. Не простывала. Не боялась проверок всяких засранцев-санврачей. Никому не кланялась, ни от кого не зависела. На работу что на праздник наряжалась. Губы красила, одеколонилась. Я, дурак, и радовался, что моя баба пупок не рвет, — усмехнулся Килька. — А через некоторое время стал замечать, что мужики, глядя на меня, посмеиваются. Я вниманья не обращал. Потом мне, после работы, механик подсказал, чтоб за женой своей последил немного. И что думаешь? Застал! Застукал на горячем! Выкинул из дома под сраку. И домой своим написал. Мол, скурвилась благоверная! Беру с нею развод. Хочу вернуться домой с чистым паспортом и расчетом. Ну и, как полагается, заявленье подал. А мне месяц на обдумыванье дали в надежде, что помиримся. Да куда там? Она уже по рукам пошла. Со всем селом перетаскалась. А я что, свой хрен на помойке поднял, чтоб ее опять принять? Да еще, лярва, меня опозорила, пидором ославила на весь совхоз. Вроде я как мужик ни на что не годный. Ну, разобрало меня. Отомстить решил. Доказать всему люду. И через неделю женился на своей прицепщице. Страшненькая, зараза, была. Ну да не до выбора. Думалось, чем страшнее, тем вернее. На красивой уже обжегся. Эта — даром никому не нужна. На нее лишь ночью смотреть можно было. А днем, если назад, на прицеп не оглядываться — совсем терпимо. Не искать же мне бабу на танцульках. Времени не было, и возраст не тот. А эта — всегда рядом, за спиной. Недалеко ходить. Сплюнул иль высморкался — враз достал. В ее страшноте плюсов много нашел. На нее не то мужик, кобель не оглянется, черт заикой останется.