Запрет на любовь

— Садись, — кивает в сторону дивана, когда оказываемся в гостиной, а сама исчезает за дверьми ванной комнаты, расположенной здесь на первом этаже.

— Да не беспокойся, я сама обработаю.

— Сами с усами, — ворчит женщина, появляясь передо мной с аптечкой в руках.

— Я взрослая, не нужно со мной возиться.

— Взрослая, а умом-то не подумала, когда в ночь отсюда сбегала в неизвестном направлении, — журит, откручивая крышку флакона. — Помнится, и мать твоя была такой же. Думали, не вырастет ребёнок целым, да невредимым. Что ни день, то приключение было у нашей Насти…

Встречаемся глазами, и она запоздало понимает, что сказала не то, что следовало.

— Никогда не сравнивай меня с ней, — ощетинившись, предупреждаю.

— Я всего лишь…

— Не говори со мной о ней, не вспоминай при мне её имя.

— Тата…

— Не хочу слышать о ней вообще, — заявляю ледяным тоном, поднимаясь с дивана. — Лично для меня она умерла.

— Господи! — прижимает ладонь ко рту. — Так нельзя, это твоя мать!

— «Мать», — вкладываю в это сочетание букв всё то презрение, что испытываю к этому человеку. — Ты сейчас серьёзно? — горько усмехнувшись, направляюсь к лестнице. — Женщина, сделавшая выбор в пользу своего личного счастья, вряд ли смеет называться матерью. Напомнить тебе, на кого она променяла нас с отцом? — оборачиваюсь, взбежав на несколько ступеней.

Молчит. Опускает взгляд. Перебирает дрожащими пальцами пузырёк с обеззараживающим средством.

— Пойду спать. Доброй ночи, — бросаю напоследок и, резко крутанувшись, поднимаюсь на второй этаж.

— Доброй. На новом месте, приснись жених невесте, — тихо отзывается она.

*********

Этой ночью я сплю просто отвратительно. Во-первых, меня долго мучает бессонница, а во-вторых, во сне я вижу не своего жениха, а того самого хулигана, догнавшего меня на пляже.

Он, широкоплечий, сильный и тяжёлый, сидит верхом на мне.

Дышит с неровным интервалом. Давит ладонями на плечи и прижимает к земле, не позволяя сдвинуться с места.

Вынуждает установить зрительный контакт и испуганно замереть в ожидании чего-то ужасного.

Ветер колышет тёмно-шоколадные завитушки волос, спадающие на лицо.

Его яркие, каре-зелёные глаза с прищуром смотрят на меня в упор.

Губы, словно в замедленной съёмке, растягиваются в усмешке.

Горячие, чуть шершавые пальцы со сбитыми в кровь костяшками касаются моего лба…

— Тата…

Взметнувшись на подушках, подрываюсь с кровати одновременно с тем, как за окном раздаётся раскат грома.

— Чёрт! — едва ли не кричу от неожиданности.

Вспышка света озаряет комнату, порыв ветра парашютом раздувает занавески и почти мгновенно на улице начинается самый настоящий ливень.

Вскочив, босыми ногами бегу по холодному полу.