Запрет на любовь

Телефон беспрестанно вибрирует, разрываясь от входящих спам-сообщений.

Сперва пугаюсь, что никак не могу остановить это. Нервничаю, психую, впадаю в панику, а потом… Потом просто выключаю его. Но, по итогу, уставшая от этой бесконечной проверки на прочность, всё равно плохо сплю и утро встречаю в самом прескверном расположении духа.

Завтрак пропускаю.

Вопросы бабушки Алисы дублируют вопросы классного руководителя.

«У тебя всё в порядке?»

«Никто не обижает?»

«Ребята приняли тебя хорошо?»

«Если будет происходить что-то плохое, ты же мне расскажешь, да?»

Нет. Нет и нет.

Не расскажу.

Это ведь моя и только моя война.

Что там Ромасенко говорил по поводу недели? Не выдержу? Ха!

Сегодня пятница.

Я проспала. Долго собиралась и опаздываю. Чаша терпения почти переполнена, но я иду по этому чёртовому школьному двору, цокая каблуками, и не смею вешать нос.

Им не сломить Тату Джугели, что бы не поджидало её сегодня.

А поджидает сюрприз.

Я захожу в кабинет, когда звенит уже второй звонок, и с ходу улавливаю витающие в воздухе возбуждение и радость.

Моего появления в классе никто не замечает, ведь всё внимание сегодня направлено на другого человека.

Новость дня.

Посмотрите-ка! Марсель Абрамов вернулся. Стоит в окружении своей свиты и о чём-то оживлённо переговаривается с друзьями.

Ковалёва, повиснув на его плече, слушает, надрывая рот в широкой улыбке.

Бесящая."

"Как это понимать? Его всё-таки не исключили? Разве такое возможно после подобного инцидента?

— Одиннадцатый «А» был звонок! Тата, проходи и меня пропусти, — Шац осторожно отодвигает меня влево.

Не сразу соображаю, что закрыла собой проход и застыла в моменте. Поражённая тем, что Кучерявый беспредельщик вдруг объявился в школе.

Я-то рассчитывала, что больше его здесь не увижу.

— Расходимся! Ваша Мать уже здесь! — громко хлопает в ладоши Матильда Германовна. — Приём!

Прохожу к своему месту. Ставлю сумку на парту. Вытаскиваю учебник, тетрадь и ручки.

— Встали прямо. Ну давайте уже поздороваемся, родимые. Подготовка к ЕГЭ не ждёт! Ромасенко, Абрамов!

— Затыкаемся.

— Отлично. И плывём каждый в своём направлении. Замечательно. Поплавская, ты как, поднимешься может быть?

— Может быть, поднимусь, — вздыхая, отвечает та.

— К парикмахеру записалась?

— Зачем? — насупившись, уточняет Зелёнка. (Этим погонялом окрестила её школьная «семья» за ядрёный цвет волос).

— Как это зачем? Исправить то безобразие, что у тебя на голове.

— Я самовыражаюсь. Имею полное право.

— А по-другому самовыражаться никак нельзя? Ну, ребят, честное слово. Одна проколола пупок и теперь без конца им по школе светит, — недовольно смотрит на цокающую Ковалёву. — Второй решил, что он Батюшка.