Запрет на любовь

Что за привычка всё сокращать?

— Так они и читают также, — бубнит Филатова, — по диагонали, краткое содержание, в лучшем случае.

— Экономия времени и сил, — отзывается Свободный.

— Прямой путь к деградации.

— Разговоры! Пишем, пункт первый. Главные герои. Ромасенко, кто?

— Не шарю, не читал.

— Приходько?

— Не знаю.

— Котов?

Глеб тоже молчит.

— Вы издеваетесь, товарищи выпускники?

— Главные герои рассказа: бывший военный Николай Алексеевич и хозяйка гостевой избы, Надежда, — цокая языком, отвечает Полина-ака-в каждой-бочке-затычка.

— Верно. Записываем. Абрамов, ку-ку!

Достаю тетрадь, но не открываю.

— Кто может пересказать сюжетную линию? Может быть, Зайцева, выбравшая литературу для сдачи ЕГЭ?

— Та блин…

— Жвачку выплюнь.

— Всё. Проглотила.

— Ох уж эта привычка глотать, — не могу не потроллить.

Пацаны ржут.

— Пошёл в жопу, Марсель, — типа возмутившись, швыряет в меня учебник литературы.

Макс отпускает очередную пошлятскую шутку на эту тему, но Матильда снова стучит по столу, громко призывая класс к порядку.

— Мы слушаем, Женя. Успокоились!

— Козлы, — рыжая поворачивается к Шац. — Так. На чём я остановилась?

— Ты ещё не начала.

— Угу. Значит… Эм-м-м. В один из вечеров чувак-старпёр прибывает на своей бричке в ночлежку. Там его принимает и встречает Надежда, хозяйка дома. Короче, в процессе диалога эти двое узнают друг друга. Оказывается, опачки, что наш Николя мутил с этой тёткой тридцать лет назад.

— У-у-у.

— Он её кинул? — Ковалёва отвлекается от телефона и смотрит на подругу.

— Да, прикинь? Он типа богатый был и женатый, а она бедная.

— Проза жизни. Поматросил и бросил.

— Абрамов!

— Ну а чё, получается, что так. Какие мужики уроды всё-таки, — подытоживает Вика, разглядывая ногти.

— Надька не смогла его забыть. Всю жизнь любила, ни с кем больше так и не смэчилась, — продолжает повествование Зайцева.

— Бедненькая. Надеюсь, Вселенная его наказала?

— Да.

— Ему жена рога наставила, вы в курсе?

— И сын негодяем вырос.

— Ой, батюшки! — Матильда резко хватается за сердце, глядя куда-то за наши спины.

— Твою маму…

Филатова вскрикивает.

— Офигеть!

— Вот рихнутая на всю голову!

Становится шумно. Пацаны и девчонки бесперебойно галдят. Шац подрывается со стула и мамонтом бежит к окну.

— Господи! Ох, ох! — встревоженно частит междометиями.

Да я и сам, когда вижу новенькую, шагающую за стеклом по парапету, такое существительное вслух выдаю…

— Абрамов! Ну-ка не выражаться мне здесь!

Встаём со своих мест.

— Джугели возомнила себя человеком-пауком?

— Щас как шандарахнется об асфальт, паук.

— Второй этаж.

— И чё? Этого достаточно для того, чтобы навсегда остаться овощем.

— Треш!"

"— Это вы виноваты, Ромасенко! Довели её! Мож она решила «того»? — часто дыша, тараторит Полина.