Запрет на любовь

— Не мели бредятину, — наблюдая за Татой, отвечает Макс.

— Не орите! Замолчали все! — рявкает Шац, боязливо прижимая ладони ко рту.

Ребята затыкаются и тихо следят за передвижением Джугели.

Она тем временем наклоняется и ныряет в открытое нараспашку окно.

Ступает на подоконник.

Босая. Стоит в этой своей короткой юбке, позволяющей во всех деталях рассмотреть стройные, бессовестно длинные ноги.

Ветер бросает упрямую прядь тёмных волос на лицо.

Хмурится.

Сдувает. Дважды.

Кидает на пол сумку и туфли, которые держала в руке.

— Извините за опоздание, — произносит зло, окидывая присутствующих взглядом-вам-всем-конец.

— Матильда Германовна, у нас там… ученица за… окном, — в кабинет врывается перепуганная, лохматая француженка. Таращится в шоке на Джугели. Впрочем, как и все мы.

— Я разберусь, Екатерина Георгиевна. Вы… идите. У вас же урок?

— Да, в одиннадцатом Б.

— Тем более. Их ни в коем случае нельзя оставлять одних. Возвращайтесь к себе.

— Угу.

Закрывает дверь с обратной стороны, и вот тогда псевдоспокойствию Шац приходит баста.

— Тата, Боже мой! Как это понимать?! Что ты там делала?! — вопросы летят в девчонку пулемётной очередью. — Это ведь так опасно! Я требую объяснений! Немедленно!

Джугели спрыгивает с подоконника. Дёрнувшийся в её сторону грёбаный джентльмен Мозгалин так и замирает с открытым ртом и протянутыми граблями.

— ТАТА!

Она обувается, выпрямляется.

— Меня забыли в кабинете. Случайно закрыли на ключ, — равнодушно выдаёт полную чушь.

— Как такое возможно? Что у вас было?

— Иистория, — глотая слёзы, сипит Филатова.

— Виссарион Романович совсем уже? — Матильда прочищает горло. — Что же ты не написала никому из ребят? Не позвонила мне?

— Телефон дома забыла, — цедит, поправляя высокий хвост.

Забыла телефон? Врёт, однозначно. Он у неё был.

— А покричать, постучать? Ну подождать в конце-концов! — возмущается Германовна, её отчитывая.

— Я итак почти час там провела.

— Виссарион Романович на электричку побежал. У него с нами был последний урок. Он сам сказал и попросил де…

— Новенькая жива-здорова. Давайте уже к литературе вернёмся! — перебивает Филатову Ковалёва.

Любовь к литературе у неё проснулась. Ну-ну.

Переглядываемся с Горьким.

— Я могу сесть?

— Да, ты… Конечно, садись, — вытирая лоб платком, растерянно произносит Шац. — Задержись, пожалуйста, на перемене.

— Ладно.

— Ох и будут у нас проблемы, если Крылова кому-нибудь доложит.

— Бэшки быстрее с этим справятся, — подаёт голос Вепренцева. — Не сомневайтесь.

— Ага.

Джугели идёт к своей парте и я всё ещё не могу оторвать от неё взгляд.

— Продолжим занятие, — Матильда взбирается на свой трон и с трудом, но всё-таки возвращает взбудораженный коллектив к работе.