Запрет на любовь

(С которой я, кстати, вроде как расстался по собственному желанию). Но не суть. На почве накатившего депрессняка меня прорвало. Именно тогда и начал мутить авторское.

— На припеве если так сделаем? — Горький закусывает губу и наигрывает свой вариант.

Бормочу текст себе под нос. Сбиваюсь дважды. Матерюсь. На третий раз, наконец, попадаю в ноты. Получается допилить весь кусок и я понимаю, что так действительно звучит круче.

— Нормас.

— Да это топчик!

— Мне нужна моя партия, гении грёбаные, — хмурится Дэн, у которого с творческим воображением не лады.

— Набросаю чуть позже, давайте ещё раз прогоним, — включаю диктофон, чтобы записать ту версию, к которой пришли по итогу.

Ромасенко кивает, ставит бутылку с водой на пол и садится за барабанную установку.

— Раз, два, гоу.

Не знаю, как объяснить, но в такие моменты, как сейчас, всегда ощущаю какой-то охренительный подъём и запал. Раньше казалось, что по-настоящему кайфовать я способен только тогда, когда швыряю кого-то на татами. Но нет. Музло и мотоцикл кавасаки, подаренный дядей Беркутом, в тандеме привнесли в мою жизнь абсолютно новый спектр эмоций. Мне удалось переключиться. Без этого я бы точно загнулся и потерял себя, ведь всё равно до сих пор не могу смириться с тем, что больше не занимаюсь самбо. Фишка же в том, что бросил секцию не по собственному желанию. Это противоречит моей философии. Потому и не могу никак успокоиться. Как там психологи это по-умному называют? Незакрытый гештальт? Вроде того?

— Мама мия! Никак будущий хит? — восторгается старшая из ведьм, материализовавшаяся буквально из ниоткуда.

Милана время от времени тусит здесь с нами, ведь иногда я использую её голос для партии женского вокала. Как бы эта девчонка не бесила меня порой, но с возложенной на неё миссией она всегда справляется.

— Поднимайтесь наверх, мазэр зовёт всех ужинать.

— Батя дома?

— Да. В кабинете работает. Точнее пытается под этот ваш грохот. Прикиньте, какой-то шейх из ОАЭ хочет, чтобы он спроектировал ему хоромы.

— Офигеть.

— Вот это я понимаю востребованный архитектор, — хмыкает Ромасенко.

— Если всё срастётся, он опять уедет, — расстроенно ноет систер.

— Ненадолго же.

— Какая разница!

— Ладно, погнали наверх, — кладу свои листы поверх нотных набросков Горького. Вот уж реально непонятная для меня хрень.

Толпой поднимаемся на первый этаж. Шумно заваливаемся с пацанами на кухню, но там они, уже по обыкновению, затухают. Один суровый взгляд моего отца — и происходит мэджик. Парни затыкаются и становятся лучшей версией себя. Потому что в присутствии матери и Софии по-другому нельзя.

— Рассаживайтесь. Проголодались, мальчишки?

— Капец как.

— Слона сожрать готов. В смысле съесть, — исправляется Дэн.