Запрет на любовь

Таблетки выпила?

— Контроллёр, — закатывает глаза и забирает со столешницы блистер.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Выглядите отлично.

— Спасибо.

— Такая вся красивая. Цветущая.

— Слышь, ценитель женской красоты, притормози с комплиментами, — батя посылает в сторону Ромасенко взгляд «заткнись или отгребёшь».

— Мальчики, разбирайте овощи. Это вкусно и полезно.

— У нас будет второй Марсель, — объявляет присутствующим София.

— Милая, ещё неизвестно.

— Как назовёте? Ну, типа, у вас же есть своя собственная традиция, — на лице Макса дебильная лыба.

— Много будешь знать — состаришься.

— Ян Игоревич, ну интересно же.

— Жуй молча, Ромасенко.

— Угу.

— На самом деле, мы решили так: если родится мальчик, то Пётр, — рассказывает мама. — Насчёт имени для девочки — пока думаем. Это сложнее. Нева мне нравится, но сочетание с отчеством не очень.

— Локация — Питер, — догадывается Макс. — Понятно.

— Да, наш любимый город. Когда-то Ян Игоревич окончательно покорил моё сердце именно там.

— Что он сделал?

Любопытные, блин. Вечно распирает на вопросы.

— Спас ребёнка. Вытащил его из квартиры, в которой был пожар.

— Дарин, завязывай.

Ошалело глазею на своего отца.

— Мне так страшно было. Ян спускался с этим мальчиком по фасаду здания. Зима. Мороз. Огонь. Толпа людей. До сих пор по телу мурашки…

— Как супергерой спускался? По стене? — Софа комично замирает с котлетой во рту.

— Ага.

— И че эт мы про эту историю ни разу не слышали? — насупившись, спрашивает Милана.

Мама загадочно улыбается и пожимает плечом.

— Папа покатал меня на теплоходе, а ещё показал, как выглядит ночной Питер с крыши.

Родители переглядываются. Он хмурится, явно недовольный её откровениями. Она в ответ хитро ему подмигивает.

— Там чё-то ещё было? — выпаливает Ромасенко.

— Ты дебил совсем? — толкаю я его.

— Терпение моё испытывает, — поворачивается к нам отец.

— Сорян, Ян Игоревич.

— Ой, ребят… — мама складывает ладони под подбородком и смотрит на нас горящими глазами. — На самом деле, у вас сейчас такое классное время, — вздыхает. — Лучшие годы…

— Чё классного, тёть Даш? Школа ненавистная, ЕГЭ это дурацкое, поступление грёбаное.

— А ещё мечты, настоящая дружба и первые серьёзные чувства.

— Ага, у кого-то по ходу зарождаются к Джугашвили, — цедит Ромасенко, пренебрежительно фыркая.

— Заткнись. Не называй её так, уже говорили на эту тему, — отзываюсь хмуро.

— В поход завтра идёте?

— Да. На фиг бы он сдался.

— Реально. Почилить бы тупо в кровати, а там щас начнётся: палатки, костёр, грёбаные разговоры о важном.

— Глупые вы. Потом будете с такой теплотой об этом вспоминать.

— Это навряд ли, — кривится Макс.

— Так, ладно, чайник закипел. Кто будет мой фирменный сметанник, поднимите руки.