Жестокий мир мужчин

– Семеновна, ты Мишу видела? – обратилась к ней моя собеседница.

– Когда?

– Да вот хоть сейчас.

– Нет. Утром видела, за молоком приходил. А чего?

– Девушка хозяев спрашивает, а никого нет.

– Как нет? А Васильич?

– Не знаю, говорит, нет.

– Может, отдыхает? А Миша уехал куда…

– На чем уехал? Вон машина-то ихняя. Стоит под навесом.

Вслушиваясь в этот диалог, я начала быстро трезветь. Когда женщины исчерпали возможные варианты отсутствия хозяев, я попросила:

– Давайте посмотрим в доме, вдруг Якову Васильевичу стало плохо?

Женщины забеспокоились, и мы вместе вошли в дом, после чего разделились. Одна поднялась на второй этаж, другая отправилась в кухню, а я на веранду. Обе время от времени звали:

– Васильич, Миша…

Никто не откликнулся. Тут нечто привлекло мое внимание: блеснуло в кустах роз. Я сделала пару шагов, осторожно приподняла ветки и увидела инвалидное кресло. Оно валялось возле забора."

"Мороз пошел по коже, я нервно поежилась, сзади подошли женщины, они тоже заметили кресло.

– Это что же такое? – растерянно прошептала одна. – А где ж?..

Договорить она не успела, мой взгляд выхватил покатую крышу то ли сарая, то ли погреба, и я торопливо направилась к нему. Трава вокруг притоптана, точно в этом месте проехала машина.

Пристройка оказалась угольным сараем. Ухватившись за ручку, я потянула на себя дверь и заглянула внутрь, слыша за своей спиной дыхание спешащих женщин.

В сарае было темно, и в первое мгновение я ничего не поняла, последние лучи солнца высветили кучу угля в дальнем углу, женщины вдруг закричали, а я сообразила, что вижу торчащую из угля руку. Грязную, окровавленную, с металлическим браслетом на запястье.

– Да что ж это, господи? – пролепетала женщина рядом, потом крикнула: – Люди! – и кинулась к калитке.

А я отошла к забору и вцепилась в него обеими руками. Несколько минут меня рвало, я пыталась отдышаться, а что происходит вокруг, понимала с трудом.

Когда я наконец начала соображать, народу в саду собралось много. Расталкивая толпу, к сараю протиснулся милиционер в расстегнутом кителе и заломленной на затылок фуражке, видимо участковый.

– Граждане, соблюдайте спокойствие! – раз пять повторил он.

Я отошла от забора и присоединилась к толпе. Вновь прибывшие пытались узнать, в чем дело, им охотно поясняли:

– Убитые, оба, и Васильич, и племянник. Убили и в уголь сунули. Вот что делается… Как жить, господи? Кому инвалид помешал?.. Да у него деньжищ миллионы… Откуда, он ведь на пенсии? На пенсии, бандюга он… А парнишку за что? Такой был хороший парнишка, приветливый… В «Скорую» звонили?.. Какая «Скорая», сейчас следователи приедут, убийство ведь.

Последняя реплика привела меня в чувство. Надо убираться отсюда.