Жребий Салема

Видит Бог, сегодня кому-то точно достанется!

Он вышел через заднюю дверь и, обойдя дом, направился к месту, где стоял большой желтый автобус. Чарли переполняла решимость и уверенность. Ему предстояло дать отпор диверсантам. Как на войне!

Добравшись до кустов олеандра, он остановился и вгляделся в темноту. Точно: их там орудовала целая стая! Сквозь окна было видно, как внутри снуют тени. Чарли почувствовал, как его охватывает слепая ярость, смешанная с клокочущей ненавистью, и пальцы с такой силой сжали ракетку, что та завибрировала в руке словно камертон. Они разбили шесть, семь, нет – восемь, окон его автобуса!

Чарли осторожно пробрался вдоль желтого борта к пассажирской двери.

Она была открыта. Набрав воздуха, он вскочил на подножку.

– Не двигаться! Всем оставаться на местах! И убери руки с клаксона!

Мальчишка, сидевший за рулем и нажимавший на клаксон, обернулся: на его губах играла безумная улыбка. Чарли вдруг почувствовал, как внутри у него все опустилось. Это был Ричи Боддин. На бледном как полотно лице выделялись только темные глазницы с горящими глазами и яркие алые губы.

А его зубы…

Чарли Роудс бросил взгляд в салон.

Это кто там? Майк Филбрук? Оди Джеймс? Господи Боже, тут были и мальчишки Гриффенов! Хэл и Джек сидели в самом конце, и в волосах у них застряли соломинки. Но они не ездят на моем автобусе! Мэри Кейт Григсон и Брент Тенни сидели рядом. Она была в ночной рубашке, а он – в джинсах и фланелевой рубашке, одетой задом наперед и вывернутой наизнанку, будто он разучился одеваться.

И Дэнни Глик! Господи, но ведь он же умер! И уже несколько недель как похоронен!

– Ребята, – сказал он, облизывая пересохшие губы. – Вот что, ребята…

Теннисная ракетка выскользнула из руки.

Зашипела гидравлика – это Ричи все с той же безумной улыбкой повернул хромированный рычаг и закрыл дверь. Теперь все – все до одного! – начали подниматься со своих мест.

– Нет, – проговорил Чарли, пытаясь выдавить улыбку. – Ребята… вы не понимаете! Это же я, Чарли Роудс! Вы… вы… – Он вытянул руки, демонстрируя, что это их старый добрый и безобидный знакомый, и попятился назад, пока не уперся спиной в широкое ветровое стекло.

– Не надо, – прошептал он.

Они, ухмыляясь, приближались.

– Пожалуйста, не надо!

Они набросились на него.

28Энн Нортон умерла в лифте, когда ее поднимали с первого этажа на второй. По телу пробежала дрожь, и из уголка рта вытекла струйка крови.

– Вот и все, – сказал один из санитаров. – Теперь сирену можно выключить.

29Еве Миллер снился сон.

Сон был странным и на кошмар не очень походил. Пожар 51-го года бушевал вовсю, окрашивая голубое у горизонта небо в безжалостно белое над головой. В перевернутой чаше небосвода ослепительно сверкало солнце, похожее на новенькую медную монетку.