Жребий Салема

В воздухе стоял едкий запах: никто не работал, и все жители высыпали на улицу, тревожно вглядываясь в сторону болот на юго-западе и лесов – на северо-востоке. Дым висел в воздухе с самого утра, но теперь, в час дня, за пастбищами Гриффенов уже виднелись языки пламени. Дул ровный ветер, который перекинул пламя через противопожарный разрыв и осыпал город хлопьями пепла, похожими на снежинки.

Тогда еще живой Ральф пытался спасти лесопилку. Во сне все смешалось, потому что рядом находился Эд Крейг, а они познакомились только осенью 1954 года.

Сама Ева была совершенно голой и смотрела на пожар через окно спальни наверху.

Она чувствовала, что ее белые бедра обнимают сзади смуглые жесткие руки, и знала, что это был Эд, хотя и не видела его в отражении стекла."

"Она пыталась сказать Эду, чтобы он перестал, что сейчас не время. Что прошло уже целых девять лет. Но руки настойчиво водили по коже, гладили живот и ласкали пупок, а потом скользнули вверх и бесстыдно обхватили груди.

Она хотела сказать, что они стоят у окна, что их запросто могут увидеть прохожие, но слова застряли в горле, а потом Ева почувствовала, как его губы коснулись руки, плеча и с жадной настойчивостью потянулись к шее.

В кожу впились зубы, и он, покусывая, стал жадно сосать, и она снова хотела его остановить, боясь, что останутся засосы, а Ральф их обязательно заметит…

Но опять не смогла произнести ни слова, да уже и не хотела. Теперь ей было все равно, кто их мог увидеть голыми и бесстыжими.

Она перевела мечтательный взгляд на огонь, чувствуя, с какой ненасытной жадностью действуют его губы и зубы, а черный дым заволок раскаленное небо и превратил день в ночь.

Но и в ней продолжал бушевать огонь, расцвечивая алыми пульсирующими соцветиями ночные джунгли.

А потом действительно наступила ночь и город погрузился во мрак, но огонь продолжал буйствовать, пока не закрутился в калейдоскопе странных образов, которые непонятно как сложились в залитое кровью лицо. У незнакомца был орлиный нос, глубоко посаженные пронзительные глаза, полный и чувственный рот, частично прикрытый густыми усами, и зачесанные назад, как у музыкантов, волосы.

– Валлийский комод, – откуда-то издалека послышался голос, и Ева поняла, что это говорил он.

 – Тот, что стоит в мезонине. Думаю, что он отлично подойдет. А потом мы займемся ступеньками… Нужно быть готовыми ко всему. – Голос стих, и языки пламени тоже.

Осталась только мгла, и она в этой мгле, спящая или погружавшаяся в сон. Ева подумала, что сон будет долгим и сладким, но в то же время горьким и темным, как воды реки забвения Леты.

Снова послышался голос – на этот раз Эда.

– Пойдем, милая. Вставай. Нужно сделать что он велел.