Её (мой) ребенок

— Ай… ай… — уворачивается Аленка от очередной моей попытки пройтись расчёской по волосам. — Щёточкой надо! Это плохая… Дай, я сама! Косу плети…

Как их плетут-то? Пряди рассыпаются под пальцами. Путаются.

— Так, принцесса… — бросаю я это бесперспективное занятие. — Нам нужна мама. И у меня, кажется, план.

— Какой план?

— Как уговорить маму приехать.

— Как?

Отдаю ей расчёску.

— Тебе нужно подождать её здесь.

— Одной?… — испуганно распахивает глаза.

— Нет, с тобой Медведь и Маша посидят, пока я за мамой метнусь. М? Ты их с Гавром познакомишь…

— А ты долго?

— Я очень быстро!

— А Маша это кто? Как из мультика?

— Очень похожа! Такая же авария как ты. Только постарше.

— Добрая?

— Пока что шла без нареканий… — набираю Медведя. Договариваюсь с ним на пару часов. Открываю дверь.

— Мда… — смотрит на меня Маша, поджимая губы.

— Хреново выгляжу, да?

— Ты не спал?

— Ну так… — неопределённо кручу пальцами.

За последние трое суток от силы часов восемь.

Маша заглядывает в комнату.

— Привет!

И разворачивается обратно.

— Лёва!! Как на тебя похожа!!! — восторженно.

— Да? — дергаются в смущенной улыбке мои губы. — Тсс… она не знает.

Маша заговорщицки кивает. Уходит в комнату."

"И Медведю и Маше я доверяю, конечно. Но понимаю, что мне страшно, капец просто! А вдруг не углядят за моей катастрофой?

— Медведев, глаз, короче, не спускать ни на минуту. Дэнжер на ровном месте! Одиннадцать по десятибальной! В кружке может захлебнуться!

— Понял. А ты чего хромаешь?

— В спасательной операции пострадал, — стреляю глазами в Аленку. — Шуруп словил… Тороплюсь, Мих!

— Лети…

Пожимаем руки.

— Медведь, ну ты понял, да?

— Давай, батя, не волнуйся. У меня ж Маша! Опыт…

— Ну да…

— Древняя китайская мудрость гласит — Ни Сы.

— А?

— Что означает — будь безмятежен, словно цветок у подножия храма! Не ссы, говорю, справимся.

— Ладно! — усмехаюсь я. — На тебя вся надежда.

— Лёва, у тебя здесь банка с клейстером перевернулась на ковер, — кричит мне Маша.

Зажмуриваюсь.

— Машенька, да забей!

Глава 18

Пока еду, придумываю с десяток доводов и отмазок. Все глупые, ни одной рабочей.

На самом деле, зная Кошкину, сработает только в лоб — «люблю, не могу, сдаюсь, пожалуйста!» Но… не сработает! Слишком мы друг от друга сейчас далеко. Еще и Лившиц этот между нами. Да и не могу я в лоб. Не хватает мне мощностей на колени перед ней упасть. Потому что нагрешил я на рубль, а наказала она меня на сотню. За слова, за эмоции… На деле же я перед ней не косячил. А она передо мной — да! И меня бомбит! Но этот разбор полётов нам нужно отложить на потом. Когда Кошка сдастся.

Кстати, вот и он, Лившиц. Заходит передо мной в палату Кошкиной.

Останавливаюсь перед приоткрытой дверью.

— Добрый вечер, Яночка.