Её (мой) ребенок

Лицо неконтролируемо подрагивает.

— Чай будешь?…

Глава 23. Льдышка

Завариваю на кухне чай, оглядывая ее словно в первый раз. Потому что Марьяна увидит в первый…

Честно сказать, я немного забил на квартиру. Сложно мотивировать себя довести ее до ума, когда это никому не надо, а ты возвращаешься домой только ночевать.

Лена периодически пытается навести здесь уют. Другим эпизодически здесь появляющимся женщинам я не позволяю хозяйничать.

Но сестрёнка потихонечку феячит, когда заходит в гости.

Шторки… Цветок на подоконнике… Красивые полотенца в цвет штор, оригинальная вазочка с конфетами на столе… скатерть…

Дверь в ванную открывается. Поджав травмированную ногу, Марьяна хмуро оглядывается.

— Давай помогу.

— Я сама… — держась руками за косяк, морщась и шипя, потихонечку перебирается в коридор.

— Прекрати, Кошкина. Не момент для демонстрации независимости.

Подхватываю на руки, заношу на кухню. Усаживаю на кресло у балкона.

— С молоком, без сахара? — вспоминаю я.

— Мхм…

— Сырники будешь?

— Ты сделал сырники?! — скептически дергает бровью, разглядывая кухню.

— Не я.

Закатывает глаза.

— Ты притащил меня в квартиру, где живёшь с женщиной?!

Ухмыляясь, делаю ей чай.

— Я один живу.

— Да ладно? — демонстративно поднимает полотенце с синими цветами. — Ты бы выбрал «клетку».

Это — да. Я бы выбрал клетку. Помнит…

Кладу ей на блюдце сырник. Пододвигаю кресло к столу. Ставлю перед ней свою большую чёрную кружку. Мог бы налить в другую, конечно. Но мне хочется прикосновений. Даже таких.

— Почему не женился? — смотрит на мою кисть.

«Иди к черту!» — взрывает меня внутри.

Я в любви признаюсь, она словно издеваясь, задает мне идиотские вопросы! Ты глухая, Кошка? Не слышала, что я сказал?

— Я ж только «по любви», Кошкина, женюсь, — ядовито колю её. — Так как ты я не умею.

— Это не твоё дело, — тяжелеет голос.

— Реально, замуж собралась?

— Айдаров.

— Нормальный вопрос. У нас общий ребенок. Ответь.

— Это все сложно. Долго объяснять.

— Мы не торопимся никуда. У нас целая жизнь впереди.

— Я — тороплюсь.

Делает глоток чая, отодвигая от себя чашку с сырником.

— Я не буду.

— Почему? Ты же любишь.

Фыркает.

— Уволь меня от дегустации кулинарных достижений своих женщин.

Улыбаясь, беру с чашки еще один сырник.

— Это для Алёнки Маша готовила, невеста Медведя. Ты с ним говорила в палате. Они мои друзья. И соседи.

— Мм… — откусывает от сырника. — Тогда — ладно. Принимается.

— Какая ты капризная…

— Ты знал на что шел, — пожимает плечами.

— Да уж…

Встречаемся взглядами.

Я опять вылетаю в прострацию. Наверное, мне не хватает сейчас сил, чтобы все время упруго сражаться с ней за каждый сантиметр дистанции между нами. Не хочу сражаться.