Её (мой) ребенок

Маша — наивняк! Но главная любимица крестного. Поэтому, может и сработать.

— На громкую, Маш… — шепчу я.

— Что за прокурор? — доносится из динамика.

— Тунцов.

— Тунцов?… Разгазовался что-то этот Тунцов, — недовольно. — Не первый раз всплывает. Ладно, Машенька, проверю я этого Тунцова. Мне всё равно показательная порка в прокуратуре нужна. Назначу жертвой. А что за дело-то?

— Не знаю, — пожимает плечами Маша. — Миша занимается, а я просто услышала и решила спросить.

— Ну-ну… — смеётся прокурор. — Ты в гости-то забегай.

— Обязательно! Спасибо.

Скидывает вызов.

— Вуаля! — довольно задирает нос.

— Маша, да ты крута! — развожу руками. — Можешь есть мороженое в моей тачке, разрешаю.

— Ээ! — толкает Медведев кулаком в плечо. — Это мой вредитель! У тебя своих теперь полно.

— Ладно, ребята, давайте. Мне в магазин еще надо.

Разъезжаемся.

В супермаркете игрушек покупаю Аленке рюкзак в виде львёнка и набиваю его игрушками.

Дома встречает Женька.

— Как дела?

— Да отлично. Пост сдал!

— Пост принял… До завтра свободен.

— Есть! — шутливо отдаёт честь.

— К пустой голове не прикладывают. Хотя… тебе и фуражка не поможет.

— Эй, я умный! — смеётся Женька.

— Придёшь в отдел, там увидим.

Прощаемся.

Уношу пакеты на кухню.

— Лев! — бежит радостная Аленка.

Подкидываю вверх и на руках несу в комнату.

— Ну, чего сегодня нашалила? Рассказывай.

Марьяна спит, обнимая свернувшегося под ее рукой Гаврюху.

— Тсс… — ссаживаю дочку. — Я тебе подарочки принес, ты иди в спальню поиграй, хорошо?

Отдаю ей рюкзак и сонного Гавра.

Переодевшись и умывшись иду в комнату. Достаю своё старое портмоне. К которому не прикасался очень давно. Там лежит кое-что. Не смог выбросить. Несколько раз пытался избавиться, но… рука не поднялась. Спрятал и забыл. Сделал вид, что забыл.

Зажимаю в кулак наши обручальные кольца.

Обнимаю спящую Кошку.

— Привет, родная…

— Лев… — мурлыкает еще не проснувшись, вжимаясь лицом в мою шею. Чувствую, как глубоко дышит, втягивая мой запах.

— Тепленькая… вкусная моя… — тоже дышу ей.

И мы лежим так, не спеша выныривать из этой близости.

Целую ее разбитую после аварии бровь и скулу. Сонная она всегда ласковая и без своих кислотных тестов. Настоящая… уязвимая…

Это очень ценные для меня моменты. И сделать это надо сейчас, пока она такая.

— Как ты, моя кисонька?

— Лучше…

— Я тебя сегодня опять буду лечить…

Переворачиваю ее на спину, распиная под собой.

— Алёнка…

— Она игрушки разбирает, ей не до нас.

— Мало ли… не стоит ее шокировать. Она не привыкла к тому, что ее маму кто-то тискает. Она очень «ревнива» по отношению к папиному месту. Может напугаться или расстроиться.

Присаживаемся.

Я подтягиваю Марьяну ближе, в объятья. Она поправляет растрепавшиеся волосы.