Десерт для герцога

Я ему ни словом не соврала, а он продолжал подозревать и проверять. А я-то дура, почти поверила, что ему небезразлична!

– Мне она сказала то же самое, что передал ты. Так что, скорее всего, и в самом деле не солгала. – Эгберд помолчал. – Но ты уверен, что овчинка стоит выделки? Даже если этот Гильем в самом деле промышляет контрабандой, не будешь же ты сам сбывать товар из-под полы?

– Конечно нет. Перешлю его величеству лично, пусть он голову ломает, что с этим делать. – Альбин помолчал. – Контрабанда – проблема короны, нашему лорду и мне до нее дела нет. Что меня по-настоящему заботит – пропадают люди.

Джек —помнишь его? – поспрашивал по деревням. Болтают о морском чудовище, но если можно продать семью трактирщика, почему бы не поймать и продать дюжину крепких мужиков, ушедших рыбачить?

– Море опасно.

– Болтают, что раньше такого не было.

– Болтают многое. Кого ни спроси, раньше текли молочные реки посреди кисельных берегов. Я тоже могу рассказать, что в дни моей молодости деревья были выше, а девки сисястей.

Альбин хохотнул, потом добавил уже серьезно:

– Я не готов поручиться, что этот Гильем в самом деле ворует людей.

Поймаю его – разберусь. Но очевидно, что на наших землях контрабандисты много лет чувствуют себя, как дома. Рядом с Бернхемом, в котором год за годом корона не добирает податей.

– С такими налогами только совсем трусливый будет честно платить все. На постоялых дворах по всей стране полгода назад заложили все окна.

Да, я, точнее Ева, помнила этот королевский стаут. Налоги с домовладельцев в городах, принадлежавших короне, стали брать по количеству окон. Ее отец, помнится, вслух благодарил Господа, что земля вокруг принадлежит лорду, а не королю.

Пришлось бы и нам окна камнями закладывать.

– Не нам судить его величество, хотя я тоже считаю, что налоги чрезмерны. Но Гильем, даже если это не тот, на которого я думаю, угрожал людям, живущим на землях лорда. И этого я так не оставлю. Даже если закрыть глаза на контрабанду и признать. что похищения людей доказать невозможно.

– «Людям», – усмехнулся Эгберд. – Так и скажи, что одной девушке.

– И ее семье. Четверым, кто честно платит подати нашему господину.

– Да-да. И исключительно из тревоги за судьбу этой семьи ты пьяный примчался сюда среди ночи.

Только ради того, чтобы потребовать у меня отчета, который спокойно подождал бы до утра, а то и пару дней.

Повисло молчание. Наконец, его прервал тяжелый вздох.

– Ладно, что уж там. Увидеть хотел, а что поздно – спьяну не допер.

Неужели правда? Я замерла, затаив дыхание, вслушиваясь в ночь до шума в ушах. Всхрапнула и переступила копытами лошадь в конюшне, где-то в лесу ухнула сова.

– Оставил бы ты девочку в покое, – сказал, наконец, Эгберд.

– А если я не хочу?

– А ты захоти.