Букет для будущей вдовы

Прикидывалась только для того, чтобы на примирительное: ""Да, мам, давай, в самом деле, все забудем?"", ответить резким и безжалостным: ""Конечно, забудем. Что мне ещё остается, как ни забыть? Иначе ведь против меня настроят внучку! Но ты ещё попомнишь мои слова! Попомнишь! Еще даст он тебе прикурить, ещё наплачешься!""

Вот и наплакалась...

- Послушай, мам, - Марина все-таки присела на корточки и, согнув пальцы, посмотрела на свои ногти - коротко остриженные, но все равно красивые, - я устала от всего этого. И ты устала. Я прекрасно знаю, что этот разговор ни к чему не приведет, и ты это знаешь.

Я понимаю, что ты никуда сейчас не поймешь, и ты это понимаешь. Так что давай раздевайся, снимай сапоги, разбирай свою сумку. Иришка ведь не должна страдать из-за наших с тобой распрей, правда? Если хочешь, иди поспи: я сама её накормлю...

- Марина, - мать произнесла её имя так, словно бросила пробный камушек в глубокий колодец. Произнесла и послушала, как оно звучит. - Марина, дочка... Подожди, не морщись... Я должна тебе сказать: мы сегодня, на самом деле, зря затеяли этот разговор про Андрея. Пусть земля ему будет пухом, если он, на самом деле, в земле.

.. Но я не об этом. Просто мне, правда, надо уходить. Мне надо в больницу. Меня кладут в стационар... У меня рак, Марина. Я не хотела раньше времени тебе говорить...

- Раньше какого времени? - глупо спросила она, а потом вдруг завизжала. - Ты специально сделала так? Ты опять специально сделала так, чтобы я оказалась сволочью? Чтобы я здесь стояла, вспоминала про этот телевизор, про ваши с ним ссору, а у тебя, оказывается... А ты, оказывается...

Слезы хлынули у неё из глаз как-то сразу и неожиданно.

Она сначала вскочила, запустив руки в волосы, кинулась обратно в комнату. На пороге словно споткнулась, подбежала к матери. Увидела, что ""молния"" на одном войлочном сапоге не застегнута до конца. Подумала, что надо прямо сейчас опуститься на колени и застегнуть. Ужаснулась: ""Зачем застегнуть? Получается, что я тороплю её, что ли? Туда тороплю?!"" Но она все-таки упала на пол, наклонилась вперед так неловко, что стукнулась бедром об острый угол скамеечки, обняла худые колени и простонала: ""Мамочка""...

Потом Марина не могла понять, почему безоговорочно поверила сразу.

Вот так сразу в то, что все - правда, что мать ничего не преувеличивает, что это - действительно, рак, и что уже поздно, смертельно поздно. Они вместе дождались Иришку, непринужденно болтая, накормили её персиковым йогуртом и супом. Зайка радовалась, что дома все такие добрые и веселые, рассказывала о том, что на второе полугодие её, наверное, выберут санитаром. Самое странное, что мама, похоже, на самом деле, улыбалась без особых усилий, а у Марины стыли губы.