Безумная кепка Мономаха

Сумеешь сам до кровати дойти? – суетилась я. – Ляжешь в темноте. Никакого телика и компа, сосудам надо дать отдых, книги тоже читать не следует. До прибытия «Скорой» надо лежать, не шевелясь, в полудреме.

– Лампудель, – тихо сообщил Кирик, – я не лишался чувств.

– Но ведь, когда я внезапно вошла в комнату, ты лежал лицом в батарею.

– Ну… да. Понимаешь, я… э… уронил… э… дневник. Верно, именно его. Решил, несмотря на высокую температуру и плохое состояние, поучить английский, – зачастил Кирюша, – раз уж к репетитору не идти, так хоть самостоятельно поработать…

В моей душе зашевелилось легкое недоверие. Кирюша собрался заняться иностранным языком? Безо всякого понукания и при полном отсутствии кого-либо из членов семьи школьник надумал овладевать иностранными глаголами и существительными? Ох, что-то тут не так.

– А почему ты в моей спальне? – вдруг еще больше удивилась я.

– Э… э… в детской перегорела люстра, – мигом нашелся Кирюша, – дай, думаю, у Лампы устроюсь…

Слишком честные глаза Кирюши не мигая уставились в потолок, но меня уже вовсю терзали сомнения.

– Говоришь, дневник уронил?

– Ага.

– И полез за ним?

– Точно.

– Хорошо, тогда где же он?

– Кто?

– Дневничок.

Лицо Кирюши вытянулось, а я безжалостно докончила:

– На полу дневника нет, в твоей руке он тоже отсутствует. Так куда же подевался, а? Только не надо говорить, что он распался на атомы и просочился через пол к соседям.

Кирюша начал кашлять, я уставилась на его бледное лицо. Удивилась, куда подевалась лихорадочная краснота, и в ту же секунду поняла смысл произошедшего.

– Кирилл! – вырвался изо рта гневный вскрик. – Ты не падал в обморок!

– А я и не говорил ничего такого, – принялся отбиваться мальчик. – Про то, что я лишился чувств, ты сама придумала.

– Ты лег у батареи, чтобы нагреть лоб! – безжалостно закончила я свою мысль.

– Я?

– Ты!

– Я???

– Ты!!! Очень хорошо знаю теперь, отчего ты оказался именно в моей спальне: в остальных-то батареи загораживает мебель, даже если изогнешься крючком, и то не прикоснешься к ним, а здесь очень удобно – никаких тебе столов, трюмо или этажерок с ерундой.

– Как ты могла обо мне такое подумать! – горестно воскликнул Кирик.

Я подбоченилась.

– Элементарно. Ты мазал горчицей подмышки, впрочем, солью их тоже натирал, градусник запихивал под горячую воду, грел его шерстяным пледом, прикладывал к электролампочке, прятал в рукаве второй, заранее нагретый, с ртутным столбиком, упирающимся в цифру сорок… Дальше перечислять? А теперь – батарея. Ну как тебе не стыдно? Немедленно собирайся на английский!

– Очень трудно жить с безжалостным, мрачным человеком, сердце которого обросло шерстью, – застонал Кирюша.