Боярышня Евдокия 4

— Понял, чего уж сложного, — он искоса глянул на неё. Боярышня держалась в седле неуверенно и сосредоточенно смотрела вперёд. Ему захотелось сказать, что не даст ей упасть, но подумал, что это будет нелепо.

— Теперь об Александре, — деловито продолжила Евдокия. — Нехорошо получилось, что девочка росла в простой семье, а относились к ней как к княжне.

— Нехорошо, — с сожалением согласился с ней князь. — Мне невдомек было, что Ульяна занималась не воспитанием, а прислуживанием собственной дочери.

— Люди наверняка приметили, что девочке потакают и сделали выводы.

Возможно, что кто-то связал её с тобой и пошли слухи… пока ещё невнятные, но… — боярышня многозначительно посмотрела на него.

— Я пресеку слухи о незаконнорождённом ребенке, — жёстко ответил Юрий Васильевич и Дуня поняла, что эти слова предназначены не столько для неё, сколько для великого князя Ивана Васильевича.

Она кивнула, показывая, что передаст их. Возникло неловкое молчание. Дуня с искренним уважением посмотрела на князя и волнуясь, произнесла:

— Ты исполнил свой долг перед правящим братом, — осторожно начала она, — перед всеми нами и будущими поколениями.

Ты сделал то, на что не решился твой отец[9]. Низкий поклон тебе за это, — не слезая с мерина, она поклонилась. — Но не печалуйся о своей судьбе. Княже, ты очень многое можешь сделать для простой девочки Александры, для её детей и внуков.

— Дать им денег? — иронично спросил он, смотря вдаль и сжимая поводья в кулак.

— Создать им возможность возвыситься за счет своих умений и знаний, — медленно и чётко проговорила Евдокия свою очень важную мысль. Её идеей было устроить социальный лифт руками Юрия Васильевича.

Не для дочери, которая ничего собою не представляла и которую он принял решение забыть, но для внуков.

— Не понимаю, — князь раздражённо мотнул головой.

— Всё очень просто. Сейчас у нас подняться наверх могут только воины и то у них на пути много сложностей.

— На то они воины, чтобы преодолевать.

— Не спорю, но частенько их успех зависит от удачи, а не от упорства и честности.

— Да уж, бояре никого не любят возвышать, а князю не разорваться, да и князья уже не те… — разоткровенничался Юрий Васильевич и в который раз бросил внимательный взгляд на юную Евдокию.

Она волновалась и теперь была сосредоточена на беседе с ним, позабыв о своем неловком положении на мерине.

— И тут ты прав, — ловко похвалила она его, заставляя усмехнуться, — но кто может решить эту проблему?

— Разве это проблема, которую надо решать? — иронично спросил он, продолжая разглядывать её. А она перестала пытаться держаться за луку седла и начала помогать говорить себе руками:

— Бояре мельчают так же, как князья.