Боярышня Евдокия 4

Почувствовала, что Гришка с ребятками отделили её от окружающих. Ей стало спокойнее. И тут Глафира посмотрела на неё: гордо и насмешливо. А потом без лишних слов испила. Не глоток, не два, а сколько могла. И вновь посмотрела, да так, что Евдокия поняла, ошиблась.

Все это видели и оживились.

— Ошиблась боярышня!

— Ишь, московские! Ни стыда, ни совести! Честную жёнку оклеветали!

— Такая молоденькая — и нате вам…

Глава 31.

Но страшнее всего Евдокии было поднять глаза на князя.

А Глафира окинула людей своим фирменным королевским взглядом и изящно поправила ворот. Сделала шаг и вновь подняла руку, чтобы ослабить ворот, словно он мешал ей, но спустя мгновение она прижала ладонь к горлу и беспомощно заморгала.

Остановилась, попыталась глубоко вздохнуть, но у неё не получилось. Она посмотрела на Евдокию наполненными ужасом глазами, а потом в них отразилось понимание. Народ почувствовал неладное и затих, следя за каждым жестом Глафиры. Она повернулась к князю и постаралась внятно произнести:

— Зелье… я дала, чтобы не было детей, никого кроме Александры.

Дыхания ей уже не хватало и последнее, что сумели разобрать в предсмертном хрипе стоявшие рядом воины:

— Не желала смерти… обманул…

Её подхватили на руки, но женщина задёргалась и вскоре обмякла.

— Так права была боярышня? — раздался недоумённый голос от стоявших поблизости людей.

— Князя-то отравить хотели! — воскликнула одна из жёнок.

— Глафирка! — громогласно возмутилась Марфа. — Столько лет служила нашему князю!

Евдокия почувствовала, как ранее сковывавший её внутренний стержень куда-то делся,и она обмякла. Успела заметить, как князь подался вперёд, напоминая в этот момент пикирующую хищную птицу, а потом она взлетела и поняла, что её держит Гришаня.

— К маме… — но эти слова были лишними. Милослава уже подбежала и командовала,куда нести дочь.

Слабость Евдокии была мимолетной, но она не спешила вскакивать. Наоборот, закрыла глаза и безвольно свесила руку, пока её нёс Гришаня. А всё из-за того, что боярышня ничего не понимала. Будучи художником, она интуитивно чувствовала совместимость образов Глафиры и того благообразного старика, но даже для себя не находила объяснений самой возможности возникновения связи между этими двумя.

Старец был птицей высокого полета,и он замешан в больших делах, а вот Глафира…

— Положи её сюда, — приказала Милослава, — и иди уже.

— А указания? — переминаясь с ноги на ногу и неловко чувствуя себя на женской половине, спросил Гришка.

— Евдокия в беспамятстве, — воскликнула Милослава, хотя видела, что её дочь подглядывает.

— Ну, так-то оно так… — так же громко ответил воин, но тише пояснил боярыне: — без указаний никак нельзя.

Дуня слабо шевельнула рукой, подзывая Гришку и он торопливо наклонился к ней.