Боярышня Евдокия 4

Она вспомнила, какие хороводы водили округ Новгорода. Казалось, что главными действующими лицами там были боярыня Марфа и великий князь Казимир, но их направляли. Аккуратно, неспешно, но кто-то планомерно выстраивал им линию поведения, и там тоже крутилось всё вокруг православия.

Боярышня зажмурилась, а потом беспомощно опустила руки. Ей не хватало разумения даже с послезнанием увидеть целиком всю картину произошедшего, просчитать ближайшие и долговременные цели. Вот Ивану Васильевичу это по силам, как и его сыну, а ей сложно.

— Доченька, чего мечешься, как зверь в клетке?

— Не могу понять, что происходит! Не знаю, чего ожидать и вообще у меня ничего не получается!

— Как же не получается? Не ты ли сегодня князя от неминуемой смерти спасла? — воскликнула Еленка.

— И как прознала-то?

Евдокия набрала воздуха в грудь, чтобы рассказать, как всё сложно было, но молча медленно выдохнула. А Милослава заметила:

— Помните, какие последние слова молвила Глафира? «Не хотела смерти… обманул» — боярыня многозначительно подняла палец вверх.

— А может она хотела сказать «обманула», но ей не хватило сил? — влезла Еленка.

— Тут живет ведьма, самая настоящая и зелья варит.

— Нет, Глафира точно сказала то, что хотела…

Евдокия отвлеклась от разговора, вспомнив, что Глафира говорила о детях и Александре. Она ведь хотела сделать князя бездетным! А ещё она знала о дочери Юрия Васильевича …

Боярышня вспомнила капризную девочку — и у неё перехватило дыхание от того, что девчонка походила на Глафиру. Внешне Александра взяла больше от Ульяны, но рост и внутреннее состояние, убежденность в своей неотразимости — от Глафиры.

Дуня чуть не застонала, когда поняла, что Глафира — сестра Ульяны, а значит, тётка Александры. И она не захотела прозябать в глуши, пролезла к князю, умудрилась занять место в его доме и терпеливо выжидала, когда он признает племянницу своею дочерью. А он не торопился, и Глафира решила поднажать на князя.

Наверняка она ходила к ведьме, но без толку. Здешняя ведьма состоит на учёте, если так можно выразиться, у отца Пафнутия.

И тогда Глафира нашла того, кто поговорил с ней, посочувствовал и дал ей порошок, который сделал бы князя покладистее.

Возможно, она сначала попробовала его на себе. Всё же не наивная девочка и должна была иметь опаску. Воздействие оказалось приятным и точно таким, как обещалось. Глафира более не сомневалась ни в своём прозорливом уме, ни в доброжелателе и медленно, но верно сводила князя с ума. Ещё пара месяцев — и он перестал бы себя контролировать в период отката, а через полгода умер бы от неизвестной болезни, и измученные сумасшествием князя окружающие облегчённо выдохнули бы.