Черно-белая жизнь

Официант принес кофе, и Лагутин посмотрел на часы:

– Ого! Время-то позднее. Ну что? Поехали? Нужно еще добраться до дома. А завтра у нас день непростой.

Взяли такси, но ехали долго и медленно, пробираясь по пробкам, словно сквозь дикие джунгли.

Лагутин ушел в свою комнату, не раздеваясь и не включая свет, лег на диван и закрыл глаза.

Он был дома и не чувствовал, что вернулся домой. Не то чтобы ему было здесь неуютно или тревожно – совсем нет. И все-таки странные ощущения: дом – не дом, свой – чужой. Где его дом? И почему так сложилось? Теперь его дом был там, в Городке. Здесь – своя родная квартира, в которой он родился и вырос. Где прожил свои самые счастливые и самые горькие дни. А там, в Городке, квартира служебная. Нет, все-таки там! Меня туда по крайней мере тянет. А здесь, здесь мне тяжело, здесь только тянет сердце. Вот так.

Он задремал, но скоро проснулся и чуть не подпрыгнул. Вот ведь болван! А люди? В смысле – народ? Знакомые отца, родственники, соседи, коллеги? Как он не сообразил? Надо ведь обзвонить, ну кому можно успеть или кто еще остался на этом свете.

Он торопливо поднялся и постучал в комнату отца, где сейчас жила Нина.

– Войдите! – услышал он.

Она сидела в кресле и читала. Интересно, что? Но спрашивать было неловко. Он объяснил ей суть проблемы, и она тоже всплеснула руками.

С трудом отыскали старую отцовскую записную книжку – помятую, засаленную, с обтрепанными и пожелтевшими краями ветхих страниц. Сели на кухне, и Лагутин принялся ее листать.

Кое-кого припомнил: двух сослуживцев отца, когда-то, в той еще жизни, лет сто назад, еще при жизни мамы, бывавших у них в доме. Позвонили. Один номер глухо молчал. По второму ответили:

– Иван Михалыч? Да что вы! Помер он, помер, еще в десятом году. Я? Я его дочка! Сын Петра Алексеича? Как же, помню! Ох, царствие небесное, соболезную, мой дорогой.

Дальше по книжке – вспомнил про дальних родственников отца, кажется, троюродного брата и племянника. Те оказались живы, но брат был в санатории, а племянник, естественно, тут же назвал причину, по которой прийти не сможет – и это вполне объяснимо. Кто ему этот призрачный, виртуальный дядя Петя? Никто.

Лагутин положил трубку и не обиделся – все понятно. Сто лет не виделись, и не надо, все правильно."

"Сделали еще пару звонков – соседу по коммунальной квартире, старому другу отца. И того уже не было на этом свете. Дозвонились тетке, тете Кате – Лагутин вспомнил ее, – вдове отцовского двоюродного брата. Лагутин помнил, что мама ее не жаловала, называя сплетницей и хабалкой. Ну и еще одной вдове – Рите Ростовцевой. Ростовцев был отцовским приятелем и коллегой тоже в те далекие и давно забытые времена – в другой жизни. Рита взяла трубку и коротко сказала, что будет. Ну и дядя Леня, школьный друг отца.