Черно-белая жизнь

У меня нет аппарата, рентген сделают в больнице. В приемном разберутся, не беспокойтесь. Мы почти подъехали. Я вас обезболила. Очень болит?

Это бог его наказал – зачем он поехал туда, к ней? Зачем? Какой он идиот! Лагутин, взрослый, сильный, здоровый мужик, заплакал.

Фельдшерица встрепенулась:

– Что, больно? Ну-ну, все! – Она глянула в окно. – Мы совсем близко, через пять минут будем!

Ну а дальше все было обычно – приемный покой, анализы, осмотр хирурга-травматолога, пожилого и серьезного мужика.

На дребезжащей каталке его долго везли в отделение. В палату не положили – сразу в операционную.

Слепящий свет. Странный тревожный запах. Наркоз.

Глаза он открыл в палате. Белый потолок, лампа дневного света, резь в глазах. Острая боль в ноге. Он застонал. Невыносимое чувство жажды. Невыносимое, нечеловеческое – сильнее, чем боль.

Он вспомнил все и застонал громче. Как ему было жалко себя! И как было стыдно, словно он сделал что-то отвратное, дикое, что-то украл или предал кого-то, и это ужасное невозможно исправить.

Невезуха – это совсем не то слово, которое здесь подходит, не то. Ему не просто не везло в последнее время – фатально не везло.

Словно кто-то там, сверху, решил ткнуть его носом: «Смотри! Смотри, Лагутин, как оно может быть! Ты думаешь, что можешь распоряжаться своей жизнью? Ага! Как бы не так»."

"Зашла медсестра, сделала укол. Лагутин спросил, где его телефон. Она порылась в его тумбочке и достала.

Набрав номер Даши, услышал ее бодрый и веселый голос.

– Дашка! – закричал он. – Я в больнице! Ногу сломал, голову ушиб. Лежу тут… – Он еле сдержался, чтобы не расплакаться.

Она молчала – ни слова.

– Ты меня слышишь? – удивился и испугался Лагутин.

– Слышу, – усмехнулась она. – И что дальше? Что ты мне названиваешь, Лагутин?

– Я? – растерялся он. – Я названиваю тебе? Кажется, я первый раз позвонил… – И тут же промямлил: – Ну… я не знаю. Даш, а ты можешь приехать?

– Тебе что-то нужно, Лагутин? – жестко спросила она.

– Да… Или нет… – растерялся он окончательно. – Нет, но…

– Ну а на нет и суда нет, – четко ответила Даша. – Не болей, поправляйся!

Отбой. Лагутин не мог прийти в себя. Как же так? Даша ведь знает, что она единственный близкий ему человек в этом городе. Как же так? Даже если незнакомый, сосед, просто приятель попросит о помощи? А тут все-таки бывший муж.

– Как же так, – бормотал он, – как же так? Как вообще такое возможно? Ведь столько лет…

– Чё, послала?

Он обернулся – сосед, молодой, чернявый и кучерявый парень. Рука в гипсе, нога тоже.

– Послала? – повторил он и усмехнулся: – Бабы, они такие! Моя вот…

Лагутин перебил его:

– Я понял.

Парень с удивлением посмотрел на него и, кажется, обиделся.

Ну и черт с ним.

С трудом перевернувшись на бок, отвернувшись к стене, Лагутин закрыл глаза.