Черно-белая жизнь

Нина приехала в день выписки, привезла его вещи и отказалась уходить – вместе с ним стала ждать машину.

– Я вас провожу, и не спорьте. Как я вас отпущу одного?

Лагутин безнадежно согласился – а что оставалось? Спорить с ней – себе дороже, это он уже понял. «Ладно, потерплю еще пару часов. В конце концов, она права. На ее месте и я бы так поступил. А упрямая какая, – с удивлением подумал он. – С виду тютя тютей. А тут: не спорьте – и все тут. Смешно».

Наконец позвонил водитель, и они пошли вниз. Конечно, перед этим еще была долгая и безуспешная борьба за пакеты и сумку – Нина хватала все подряд, не давая ему нести: тяжело!

– А вам? – раздраженно спросил Лагутин. – Не тяжело?

– Я привыкла, – коротко бросила она, – а вы после больницы.

«Вот ведь ослица», – подумал он.

В машине молчали. Лагутин сидел впереди, Нина сзади. Да и о чем им говорить?

На улице опять мело, и машина ехала медленно, тащась как черепаха, – начинался настоящий буран.

Доползли, выгрузили нехитрый лагутинский скарб, и он уговорил Нину не отпускать машину и побыстрее возвращаться в город.

Она подняла на него глаза.

– Алексей Петрович! Вы хоть эсэмэску мне напишите. Два слова: долетел, все нормально. Вам же несложно?

– Это уже три слова, Нина! – отшутился он. – Да, конечно, напишу. Вы за меня не волнуйтесь, я давно большой и самостоятельный мальчик, ей-богу. Ну, будем прощаться?

Она грустно кивнула.

Он приобнял ее за плечи – слегка, чуть-чуть, осторожно, как приобнимают двоюродную сестру или жену друга.

– Большое спасибо вам, Нина! Я вам очень признателен, очень. Без вас бы я точно пропал. – Он подхватил свои вещи и, прихрамывая, вошел в здание аэропорта. Хотелось обернуться и посмотреть, как отъезжает желтое такси, в котором сидела Нина. Но он не обернулся – лишнее, лишнее.

Много было лишнего в его жизни. Лишнего, суетного, ненужного. А уж в последнее время особенно – зачем умножать. Он зарегистрировал билет, медленно дошел до зала ожидания, выпил кофе в кафе – настоящий черный несладкий кофе, какого не пил уже две недели, уселся в кресло и тут же задремал – сказывались и волнение, и нездоровье, и чудовищная усталость. Поскорее бы закончился этот ужасный год. Какое счастье, что осталось около суток. Господи, какая наивность! Нам, наивным и глупым людям, кажется, что вот, пробьют куранты, и начнется другая, новая и счастливая жизнь, а все плохое, ужасное, неприятное останется в прошлом году. Глупость, конечно. Все – включая наши горести, неприятности, беды, страдания, комплексы – мы забираем с собой в новый год, в предстоящую жизнь. Но мы по-прежнему верим, как глупые дети. И усталость свою забираем, и обиды, и одиночество. И даже боль в своей сломанной ноге Лагутин, конечно, прихватит с собой – в новый год и в новую-старую жизнь.