Черно-белая жизнь

Он очнулся от дурной дремоты – народ, находившийся в зале, суетился, возмущался, даже кипел. Открыв глаза, Лагутин прислушался. Ну все понятно – неприятности продолжаются. Никак не хочет отпустить его с миром старый год и этот чужой и давно нелюбимый город – рейсы откладывались по причине нелетной погоды. Хотя чему удивляться? Он посмотрел в окно – буран или буря, называйте как хотите, казалось, усилился. На улице было темно, серо, мело сильно – зима куролесила от души.

Счастливы те, кому не надо в дорогу, подумал он, кто сидит на своей кухне, понемногу хлопочет, готовясь к празднику. И слышится уже запах – точнее, запахи. Пирогов, запеченного мяса, острого маринада. Запах хвои и счастья. Люди ждут гостей, праздника, подарков, сюрпризов, неожиданностей и обновления. Только не он. Он вспомнил, что сто лет не получал подарков к Новому году – сто лет. С тех пор, как не стало мамы. Подарков он давно не ждал, а ждал одного – поскорее вернуться домой, оказаться дома, в Городке, в своей холостяцкой берлоге. Наедине со своим одиночеством. Он так устал от людей! Разве так много он просил у судьбы?

До чертиков разболелась нога. Он поменял положение, стараясь удачнее ее пристроить, и застонал. Сколько продлится эта чертова метель? Сколько торчать ему здесь, в этом душном и шумном зале? Как хочется лечь, вытянуть ногу.

Лагутин почувствовал, как в глазах закипают слезы. Какой стыд – не дай бог кто увидит! Хотя разве ему не наплевать на всех?

Так, надо взять себя в руки! Немедленно, слышишь, Лагутин? Не распускаться. В конце концов, что случилось? Что такого случилось, Лагутин? Ну, подумаешь, рейс задержали. Делов-то с копейку! Надо попробовать снять номер в гостинице – он где-то читал, что сейчас это возможно здесь же, рядом, в аэропортовской гостинице. У него заключение, выписка из больницы. Его должны разместить. Хотя… Он оглянулся – женщины с детьми, старики. Вот кого надо размещать в первую очередь. А не его, здорового лба.

«Ничего, ничего, справлюсь – подумаешь! Не на улице же замерзаю, ей-богу. Деньги есть – на еду хватит. Туалет – пожалуйста! Смена белья – имеется. Проживем как-нибудь. К тому же успокоится же вся эта хрень за день или два? Должна же она успокоиться!»"

"В воздухе отчетливо пахло паникой. Люди метались, кричали, возмущались и – строили прогнозы. Лагутин услышал, что вылеты задерживаются на сутки точно.

«Ну ничего ж себе», – подумал он и поудобнее угнездился в кресло. Сутки. Сутки. Сутки не мыться – и это после больницы. Как он мечтал залезть в душ, под горячую воду. И стоять под горячей водой полчаса, час… А потом бухнуться на свой родимый диван. Конечно же, с кружкой горячего крепкого чая.

Но все откладывалось: расскажи Господу о своих планах, если хочешь его насмешить.

Лагутин прикрыл глаза.