Чернокнижники

Савельев, человек военный, терпеливо все это перенес, понимая необходимость этаких мер. Судя по увиденному, дисциплина в партикулярной Особой экспедиции была поставлена ничуть не хуже, чем в батальоне — чего и следовало ожидать…

Только после завершения всех этих формальностей молодец старательно изобразил на лице радушную улыбку, встал и показал рукой:

— Прошу вас, господа. Посетителей у господина профессора нет, он вас ждет…

Рокотов с явным нетерпением первым направился к двери, распахнул ее перед Савельевым и вошел следом.

Кабинет оказался не особенно и большим. Никакой научной аппаратуры в нем не усматривалось, разве что на столе поблескивала никелированными дисками и сверкающими медными детальками загадочная штуковинка величиной с сигарную коробку. Полки, уставленные книгами, заваленные толстыми папками, ворох бумаг на столе… Человек, вышедший им навстречу, оказался немногим старше их с Рокотовым, тридцати с небольшим — и коли уж он носил профессорское звание, следовало полагать: либо отличался особенными научными способностями, либо быстро делал служебную карьеру (что далеко не всегда равнозначно в ученом мире, как уже успел уяснить Савельев).

Последовало рутинное:

— Поручик Савельев Аркадий Петрович, Гатчинский гвардейский саперный батальон…

— Профессор Витковский Иван Аполлинарьевич, товарищ заведующего наблюдательным пунктом…

— Очень приятно…

— Очень приятно…"

"Покосившись налево, Савельев уже не отвел взгляда. Там на стене висела огромная, высотой и шириной больше человеческого роста, подробная карта Москвы, и что-то в ней показалось не таким… Поручик моментально сообразил, что: это не простая карта, это стеклянный экран. Слева вверху горит ослепительно-желтая точка, внизу синеют два треугольничка, горят еще какие-то огоньки и цветные полосочки…

— Интересуетесь? — непринужденно спросил профессор. — Ну да, конечно, у вас другая аппаратура, такой вы и не видели…

Рокотов вдруг прошел прямо к карте-экрану, приблизил лицо так, что едва не упирался носом в стекло. Витковский добродушно усмехнулся:

— Оставь, Роман, ты же прекрасно видишь, что там все чистехонько. Я говорил: вот уж четыре дня никаких проявлений…

Савельев вдруг сообразил, на что поручик так жадно уставился, едва не въезжая лбом в экран: ну да, Замоскворечье, то место, где располагается домик Аболина…

— Любопытствуете… — уверенно произнес Витковский, встав с ним рядом. — Собственно, это и есть, говоря вашим военным языком, театр боевых действий. Вон тот желтый огонечек — это альв. Как приковал его кто на Арбате… Роман, вот кстати, почему вы его до сих пор не возьмете?

— Рано, — серьезно сказал Рокотов, неохотно отворачиваясь от экрана. — Нужно еще прсмотреться.