Чертовка для безопасника (СИ)

Ну надо же! Только-только нормально начали разговаривать, Кирилл немного приоткрыл свою вечную циничную маску… И все! Тут же все прекратилось! Опять он - гад, циник и хам! Ну вот как это все умещается в одном человеке?

С одной стороны – явно заботливый отец, поднимавший сына в одиночку, нежный, опытный любовник, очень тонко чувствующий человек, видящий меня иногда просто насквозь, а с другой – вот такое гаражное хамло?

— Ах я, — передразнивает он, с огромным удовольствием разглядывая мое красное от гнева лицо, потом скользит по кровати, тянет руки, ловит не успевшую среагировать меня, распластывает опять под собой, — ну ладно, так и быть, сначала полижу тебе. А потом - минет!

И спускается ниже, не слушая возражений.

Которых нет, собственно.

Он, конечно, гад. И сволочь. Циничная… Тварь… Ах… Скот… Просто скот… О-о…

Цепляюсь за простынь, выгибаюсь, непроизвольно шире раздвигая ноги, потому что невозможно по-другому, нереально! Как он это делает? Как он…

За окном - неяркий северный день, а у нас тут - просто африка…

Пусть дольше длится…

Я изо всех сил желаю этого и не догадываюсь, что моему безмятежному плотскому счастью срок - всего неделя…

Глава 28

Глава 28

В эту неделю мне постоянно кажется, что Кирилл совсем не спит: поздно ложится, рано встает.

Сладко терзает меня по вечерам, и не только по вечерам…

Но именно перед сном замечаю привычку: полежать со мной, пока не усну.

Но затем - встает и уходит. Я это чувствую.

Пару раз делаю вид, что уснула, а потом на носочках бегу по комнатам, чтобы постоять у окна и посмотреть, как он дрова колет или чем-то занимается в сумраках белой ночи.

Его спина, обтянутая майкой защитного цвета, невероятно соблазнительна, невозможно оторвать взгляда. Я и не отрываю. Смотрю. Подглядываю, от себя пряча причины всего этого безумия.

Почему-то кажется, что, если не признаюсь себе, то и, вроде как, все по-прежнему, и ничего не происходит…

Мир - где-то там, далеко…

И только отголоски его проникают в наше замкнутое пространство на двоих…

— Акварельную бумагу! Я просила акварельную бумагу! — ворчу я на Юрика, когда он навещает с покупками и привозит не то, что я просила.

Юра в ответ тянет губы в невероятно знакомой ленивой усмешке, я смаргиваю и отворачиваюсь…

Чертовы Кирсановы…

Манкие, как инкубы.

Приходится рисовать на бумаге для черчения. Хорошо, хотя бы карандаш есть, и у меня к концу десятого дня образовывается папка с рисунками.

Хит сезона – идеальное мужское тело. Кирилл позировать мне отказывается, и я накидываю его по памяти с большим тщанием и трепетом в сердце. Так же собираю небольшие намалёвки. Пребывание в таком красивом, немного сказочном месте пополняет тайные запасы моего вдохновения.