Деспот (СИ)

Такой же высокий и спортивный, но они разнятся, как день и ночь.

Правда, когда, замечая реакцию Марича на мое появление, он оборачивается, я понимаю, что глаза у него хоть и яркие, но такие же равнодушные.

Они как бы говорят: «Ничего личного. Просто бизнес».

Хотя, конечно, Лютаев хорош. Соломенные волосы оттеняют золотистый загар, черная футболка обтягивает широкие плечи, но от него веет еще большим холодом, чем от Марича.

– Анастасия, познакомься. Максим Лютаев.

– Можно Макс, – отзывается гость и осторожно пожимает протянутую мной руку. Глаза его сканируют меня, и я испытываю желание спрятаться за спину хозяина кабинета.

– Настя, – собравшись духом, представляюсь я.

Игнорируя, что я назвалась сокращённым именем, Макс обращается ко мне так, как предложил Марич:

– Анастасия, мне нужно, чтобы вы вспомнили, не было ли подозрительных обстоятельств, при которых могли установить камеру у вас в ванной.

– Нет, – теряюсь я. – Меня не было полгода. Единственная неожиданность – это то, что мы обнаружили в квартире сегодня. Этот бардак, ну и дартс этот…

Меня передергивает от воспоминания о моменте, когда сработала та штука. Перед глазами встает картина с воткнувшимися в Марича дротиками. По спине пробегает дрожь, и вдоль позвоночника выступает испарина, хотя в кабинете работает кондиционер.

Марич жестом предлагает мне сесть, и я решаю, что это неплохая идея. Мужчины следуют моему примеру, и разговор продолжается.

– Камеру установили не сегодня и не вчера, а намного раньше, – берет слово Лютаев, глядя на мрачного Марича. – Судя по серийному номеру, который ты мне сбросил, игрушку действительно купили у нас. Она проходит по накладным, как поставка из Гонконга. По портовым отгрузочным поступила где-то в сентябре. Пока растаможка, пока учет, туда-сюда… Так что, в продажу мы ее пустили где-то месяцев восемь назад. Кому и когда продали, сказать смогу завтра утром. Сегодня ребята перезагружают систему. Это продлится всю ночь.

– Я ее зарядил, – Марич задумчиво вертит в длинных пальцах ручку Монблан за сто семьдесят пять тысяч баксов. А я еще хотела предложить ему денег за помощь. Наверное, все мое хваленое наследство, как несколько таких ручек. – Последняя съёмка была в январе, потом заряд закончился. Период, зафиксированный на видео, где-то неделя. Скорее всего, до этого несколько раз стирали, скопировав, и ставили записывать заново.

– Можно восстановить затертое, но ты же не дашь.

– Нет, – отрезает Марич, и я выдыхаю с облегчением.

Я понимаю, что, возможно, это нужно для дела, но я бы не хотела, чтобы кто-то незнакомый смотрел, как я, ни о чем не подозревая, кручусь перед зеркалом, кривляюсь, моюсь…

И тут до меня доходит, что Марич смотрел это видео. Он его уже посмотрел. Возможно, несколько раз.