Когда он был порочным

Наконец она заговорила:

– Сама не понимаю, зачем я пришла. Я пойду.

– Не уходи, - отозвался он хрипло. Но не обернулся к ней.

Она ничего не ответила, она не совсем поняла, что именно он хотел сказать.

– Ведь ты только что пришла, - продолжал он неловко, срывающимся голосом. - Ты должна выпить чашку чаю по крайней мере.

Франческа кивнула, хотя он по-прежнему не смотрел на нее.

В таком положении они и оставались на протяжении нескольких минут, слишком долго, так что под конец молчание стало казаться ей невыносимым. Часы тихо тикали в углу, и перед ней была спина Майкла, и все, что она могла, - это думать и самой себе удивляться: зачем она пришла сюда?

Чего она хотела от него?

Интересно, было бы ей легче, если бы она знала это?

– Майкл! - Имя его сорвалось с ее губ прежде, чем она поняла, что собирается заговорить.

Он обернулся к ней. Он ничего не сказал, но посмотрел на нее.

– Я… - И зачем она окликнула его? Чего она хотела? - Я…

А он все не говорил ни слова. Просто стоял и ждал, пока она соберется с мыслями, что только все усложняло. А затем, к ее ужасу, все выплеснулось наружу.

– Я не знаю, что мне теперь делать, - говорила она, слыша, как дрожит ее голос. - И в моей душе такой гнев, и… - Она смолкла, нервно вздохнула, боясь заплакать.

Майкл, стоявший напротив нее, приоткрыл рот и все равно не вымолвил ни звука.

– Я не знаю, почему все так происходит, - простонала она. - Что я сделала? Что я такого сделала?

– Ничего, - уверил он ее.

– Его нет и никогда больше не будет, и мне так… так… - Она подняла глаза на Майкла, чувствуя, как гнев и горе искажают ее черты. - Это несправедливо. Несправедливо, что такое случилось со мной, а не с кем-нибудь другим, и несправедливо, что такое вообще должно случиться с кем-то, и несправедливо, что я потеряла… - Тут она задохнулась, и вздох превратился в рыдание, и она могла только плакать и плакать."

"– Франческа, - сказал Майкл, опускаясь на колени у ее ног. - Мне так жалко тебя. Так жалко.

– Я знаю, - прорыдала она, - но от этого мне ни капельки не легче.

– Нет, конечно, - пробормотал он.

– И от этого все еще несправедливее.

– Верно, - согласился он.

– И от этого… от этого…

Он не стал пытаться закончить фразу за нее. А лучше бы закончил, часто думала она потом. Долгие годы она жалела, что он не сказал тогда что-нибудь, потому что, может, он сказал бы что-то не к месту, и она, может, и не приникла бы к нему и не позволила бы ему заключить себя в объятия.

Но, Боже всемогущий, как же ей не хватало объятий!

– Почему ты ушел? - плакала она. - Почему ты не смог помочь мне?

– Я хотел… ты не… - И в конце концов он просто сказал: - Я не знаю, что сказать.

Она требовала от него слишком многого. Она и сама это понимала, но ей было все равно. Очень уж ей было плохо в одиночестве.