Девочка-война

И ничего не хочет слышать, ни доводы рассудка, ни увещевания логики…

Повернулась и уставилась на стылую, умытую мокрым снегом улочку, бездумно выхватывая огромный черный Мерседес, выруливающий со стоянки авто, напротив нашего кафе. Сердце тут же услужливо, но так болезненно свело судорогой, посылая по телу озноб. Не Он, конечно…

Успокойся глупая мышца! Когда-нибудь это закончится, ведь ничто не вечно. Правда же?

— Еще раз прости меня, Илья, за то, что дарила тебе пустые надежды. Я не имела на это права.

— И ты меня, Агата. И ты меня.

Глава 44

POV Агата

Домой я добиралась в состоянии полнейшей прострации.

Вот так, оказывается в пузыре своих чувственных переживаний и эмоциональных дрязг я совсем не заметила закулисные игры своего же собственного парня и моей подруги, а по совместительству и его бывшей девушки. Дела…

Не знает он, что такое любовь. Ага-угу. Руку даю на отсечение, что Полина не вытерпит неопределенности и все-таки отчебучит что-то в стиле ревнивой фурии. А Илья и рад будет. Только вот не завидую я ему. Когда в отношениях изначально нет доверия — это клиника.

Усмехнулась. И ведь правда.

Лучше даже не начинать, если не готов на все закрыть глаза и двигаться дальше. Иначе все, гасите свет. Рано или поздно, но этот паразит извечной подозрительности просто сожрет человека изнутри, а заодно и все к нему теплые чувства.

Мы разошлись с Ильей тихо и мирно, и единственное, что он попросил меня, так это сильно не афишировать наш разрыв. Да-да, ребята, вы правильно поняли. Этот парень по-прежнему хотел, чтобы кое-кто думал, что мы вместе. Думал и страдал от этого.

— Ладно, — со вздохом ответила я тогда ему, — новость дня я из этого делать не стану.

Но если меня спросят в лоб, то я врать не собираюсь, Илья. Прости.

На том и порешили. А дома, после ужина, где мама безуспешно пыталась меня развеселить и втянуть в разговор, я окопалась в своей комнате, а потом полезла в стол и трясущимися руками выудила из его глубин три маленьких конвертика.

Не разворачивая, смотрела на них, до боли прикусив губу. Господи ты, Боже мой, ведь я уже тогда была на его отравленном крючке. Жалко трепыхалась, но соскочить была уже не в силах. Думала, что я неприступная скала и все мне ни по чем, а оно вон как все повернулось…

Что он чувствовал, когда писал мне это? Думал ли, как больно будут ранить меня эти слова, что совершенно не соответствуют действительности? Со сколькими девушками он проворачивал этот же волшебный трюк?"

"«Ты как сон.

Но я хочу, чтобы ты стала моей явью. Твой Д.»

Сердце тут же свело судорогой, разгоняя по венам яд обреченности. Если бы в моих чувствах к Громову была бы хоть капля логики, то они бы иссохли на корню, а так, остается только стиснуть зубы и терпеть.