Дочь атамана

Он был рожден лекарем и умрет лекарем, а все остальное совершенно неважно.

— Нет, я не смогу, — объявила Изабелла Наумовна на обратном пути. — Один-два ученика, ну пусть пять! А здесь… я не рассчитала свои силы, Саша.

— Не переживайте об этом, — ответила она, оглядываясь на Михаила Алексеевича. Он был тих, задумчив и одухотворен, и Саша чувствовала его настроение как свое и понимала его мысли как свои.

А ночью снова невольник пришел в ее сон.

На этот раз он был уже грозным, страшным, человеком без возраста, прошлого и настоящего.

Саша отчетливо видела его смуглую кожу, курчавые волосы и бороду, белоснежный оскал улыбки.

«Мы скоро увидимся, девонька…»

Глава 24"

"В поместье Лядовых, принадлежавшем прежде княжескому роду, из которого происходила супруга старого атамана, отчего-то не было домашней церкви. Поэтому на вечернюю службу в сочельник все обитатели усадьбы отправились к ближайшим соседям, Холодовым.

Шишкин вплел разноцветные ленты в гривы лошадей, повесил на тройки бубенцы и колокольчики, убрал сани яркими тканями и бросил внутрь меха.

Охрана Саши Александровны, присланная старым атаманом, гарцевала и звонкой многоголосицей перекликивалась в ожидании первой звезды.

Выехали цугом: в первой тройке Саша Александровна и Изабелла Наумовна, во второй — Гранин с Ани, в третьей — Марфа Марьяновна, кухарка Анна и Груня.

— Ну теперь нечисть разгуляется, — весело воскликнула Ани, когда Шишкин с пронзительным свистом сорвался с места, задавая лихой галоп.

Заржали кони, зазвенели бубенцы, заэгегеили верховые, и Гранин засмеялся вслед за модисткой, восхищенный скоростью, ветром, ударившим в лицо, морозной свежестью и осыпавшейся на него с березовой ветки снежной мукой.

Холодовы — степенные помещики, муж с женой, свалившихся на них соседей приняли необыкновенно ласково, не зря Гранин гонял Шишкина с гостинцами и поклонами.

Дружеское общество в деревне ценилось выше, чем в городе, и Саше Александровне пришлось рассыпаться в извинениях, отчего она не нанесла визита сразу.

— Ах, — сказала чертовка, и ее глаза лукаво искрились, — я ведь совсем дикарка, все, что меня волнует, — это разведение лошадей. И молитвы, — торопливо добавила она, вспомнив о легенде про монастырь.

И Гранин снова не удержался от смеха, благо на него никто не смотрел.

У него было лихорадочное, нервическое настроение, схожее с весельем висельника. Казалось: вот-вот последние времена настанут, и разверзнутся небеса, и покарают его за украденное негаданное счастье.

Но страха не было — была лишь отчаянная удаль человека, решившегося на танец над пропастью.

И даже церковная служба не настроила его на благочестивый лад.

Гранин грезил наяву, и мечты его были греховны, сладострастны и приземленны.