Дочь атамана

Ненависть вспенилась посолоневшей слюной, какое там никому не причинять вреда! — убил бы сейчас Гранин канцлера, голыми руками бы придушил.

И тогда показалось ему, что за левым плечом и впрямь кто-то довольно, тихо смеется.

— И чего это вы, Михаил Алексеевич, призадумались? — Саша Александровна подъехала ближе. — Чего хотела от вас та старуха?

— Говорит, проклят я цыганским проклятием, — пожал плечами он, — и теперь следует мне выторговать у черта свободу.

Что же случится после? Если и правда получится — станет ли Гранин стариком, как прежде? Ну, хоть Саша Александровна будет рада найти своего дядюшку-лекаря.

— Кликуша и есть, — снова рассердилась она. — А задумались вы о чем? Только не говорите, что приняли всерьез такую ересь.

— Задумался о том, что завтра нам с Шишкиным надо в город. И вас не хочется оставлять одну — не ровен час, заявится снова граф, а в усадьбе только женщины да челядь.

— Ну так и езжайте спокойно, а я с вами поеду, — и Саша Александровна весело ему улыбнулась.

Хорошенькая она была в это мгновение, глаз не отвести. Румяная, ловко сидевшая в седле, с идеально прямой осанкой и стройная в мужском костюме, своенравная и свободная. Атаман разбаловал дочь, конечно, даже, пожалуй, перебаловал, но очарование Саши Александровны и заключалось не во внешней красоте, а в любви ко всему миру и твердой уверенности, что и мир всенепременно полюбит ее тоже.

И эту уверенность ей подарил атаман Лядов — не самый лучший отец, но, безусловно, бесконечно обожающий свою дочь.

Граф Плахов прибыл с визитом через несколько дней. Гранин находился в этот момент на заднем дворе, где они с Шишкиным размечали место под новую конюшню.

Решено было не откладывать строительство на весну, а работать в зиму — противно, зато не придется крестьян снимать с посевов. Шишкин заверил, что они обойдутся силами местных сельчан и нет нужды никого везти из города.

Конюшня планировалась с размахом — на несколько десятков лошадей, и еще всенепременно требовался ипподром, что вело к некоторой перепланировке парка.

Этим и была забита гранинская голова, когда прибежала Груня и попросила поторопиться в дом, чтобы помочь Изабелле Наумовне принять гостя, пока барышня прихорашивается.

Это сразу насторожило его: с утра Саша Александровна бродила по усадьбе в валенках и телогрейке, надоедала Шишкину, требуя конной прогулки, а когда он согласился, вдруг отдала ему Бисквита, а себе взяла Красавицу. Старый вояка так оробел перед породистым жеребцом, что едва не забыл прочитать длинную лекцию об отказе от кнутов.