Дочь атамана

— После смерти Катеньки я женился снова, — продолжал канцлер, — на молодой и здоровой женщине. И трое моих детей умерло еще младенцами. Наконец, с четвертой попытки супруге удалось произвести на свет мальчика… Сейчас ему одиннадцать, но уж больно он болезный, чахлый. Врачи весьма опасаются за его жизнь.

— И вы вспомнили про внучку, — бесстрастно констатировал Гранин, — которая, к слову, тоже едва живой родилась. Столетия межродственных браков или ваше увлечение темными науками?

— Это уже неважно, — перебил его канцлер, сбрасывая с себя усталость и печаль. — Александра должна узнать правду о своем рождении и перестать вести себя как пьяный гусар.

— У вашей внучки лядовский характер, — со смешком поделился Гранин, — и мои стариковские наставления ей как с гуся вода.

— Характер это хорошо, — кивнул канцлер, — характер в жизни всяко пригодится. Вы уж, Михаил Алексеевич, не гневайте меня и сделайте все, как надобно.

— Я подумаю, — упрямо произнес Гранин, не желая плясать под канцлеровскую дудку так явно. Впрочем, он понимал: все равно придется.

Сон Сашин был легок и приятен, он кутал ее подобно облаку, и было на этом облаке так хорошо и радостно, что она и не помнила, чтобы ей прежде так весело было.

— Ой, какие травки у вас волшебные, — с большой неохотой проснувшись, воскликнула она. Хотелось сладко потянуться, но сегодня рана на животе болела сильнее, а вот голова уже почти нет.

Настроение было превосходным, что, учитывая постыдное поражение на дуэли, казалось невероятным.

Лекарь стоял у окна, задумчиво глядя в окно, где лил густой летний дождь. У него были мощные плечи, которым больше подошли бы латы, а не мягкая белая рубаха.

— Давай я тебя до сортира отнесу, — предложил он рассеянно, — а потом посидишь у меня в бочке с лечебными травами, глядишь, лучше станет.

— А войсковой доктор неделю запрещал рану мочить, — доверчиво протягивая ему руки, заметила Саша.

Будь она барышней трепетной и нежной, такие разговоры вогнали бы ее в краску. Но она выросла среди прямолинейных вояк и способность к смущению утратила еще в детстве.

Лекарь поднял ее, скривился и процедил сквозь зубы:

— Чертова спина.

— Что же вы сами себя не вылечите?

— От старости, душа моя, нет лекарств, — ответил он, подхватил ее поудобнее и перенес в смежную комнатку.

— А у канцлера есть лекарство от старости, — возразила Саша, осторожно вставая на ноги.

— И не прыгай мне тут, а то швы разойдутся, — предупредил лекарь и оставил ее одну.

В мутное зеркало Саша попыталась увидеть свой шрам, но она вся оказалась обмотана повязками, пропитанными какой-то зеленой дрянью.

Никогда Саша не верила травникам и знахарям, а тут никакого протеста не рождалось в ее душе, да и вообще она чувствовала себя так, будто попала в гости к старому волшебнику.