Дочь атамана

Достала корзинку с пирожками, крынку с парным молоком, улыбнулась, сбегала за печку и вернулась с тарелками и кружками.

— Прячетесь тут? — спросила она, накрывая на рабочем столе и ловко сдвигая расходные книги. — И то верно. Когда Саша Александровна не в духе, лучше держаться подальше. Ух, аж дом трясется!

— Что так огорчило Александру Александровну? — немедленно расстроился Гранин, чье лицо будто снова запылало от ее легких касаний. Сквозь накатившее марево он в который раз подивился простоте нравов, царившей у Лядовых. Дворня рассуждает о барышне, как о расшалившемся ребенке, а старый атаман только усмехается в густые усы.

— Кто поймет, — откликнулась Груня беззаботно, одарила его еще одной нежной улыбкой и с явной неохотой покинула флигель.

— Мда, — непонятно протянул Василий Никифорович, — а ведь ты покраснел, лекарь. И явно не из-за Груниных авансов. Так ради чего ты здесь ошиваешься?

И Гранин принялся рассказывать — сначала опасливо, путаясь в словах, но Лядов слушал его спокойно и терпеливо, и это придало уверенности. Гранин и сам не понял, как разошелся, его голос зазвучал звонче, яростнее, между делом он слопал три пирожка и выпил целую кружку молока. Даже о ночной встрече с чертом он поведал, правда, умолчал о появлении Саши Александровны, придумал, что сам сбежал из бани с перепугу.

— Эка ты попал, братец, — молча выслушав до конца, проговорил Василий Никифорович, — ну сыновей твоих, положим, я найду, не иголки, чай, люди. С чертом ты и сам справишься, не велика беда. Но вот как вы уговорите моего дубоголового Сашку на свадьбу — тут я ума не приложу.

— На какую свадьбу? — растерялся Гранин, едва пережив острую радость от болезненной надежды. Сыновья! Лядов пообещал найти сыновей!

После этого все остальные слова утратили смысл, а сердце снова болело и тянуло, как перед приступом в Грозовой башне.

Обещаниям канцлера Гранин ни на грош не верил, но слово старого атамана стоило куда дороже.

Василий Никифорович залпом опустошил кружку молока, довольно крякнул, вытер усы и хитро прищурился:

— Ты, брат, моей Саше признался в предательстве, а она тебя пощадила. Это не то, чему ее учили, знаешь ли, мой сын такой мягкотелости никогда не разделит. Да и меня удерживает от расправы только моя старость — многое я пережил и многое теперь понять способен. Опять же — от дуэлей моя Саша ради тебя отказалась.

— Ради лекаря, — поправил Гранин бездумно, у него никак не получалось растолковать суть этой странной беседы.

— И какая, к дьяволу, разница? Карлуша мерзавец, но не дурак! Для чего он отправил сюда именно тебя? Ты ведь даже молодой неопытной девице сбрехать не мог. Незавидный из тебя лазутчик, прямо скажем.