Дочь атамана

— Егоза-то наша совсем взбеленилась, — доверительно известила кормилица, — а тебя, барин, она с раннего утра звала, да ты с Василием Никифоровичем заперся. Ступай, ступай, голубчик, — и она размашисто его перекрестила.

Гранин с некоторой опаской взглянул на усадьбу, казавшуюся с улицы тихой и мирной, вздохнул и пошел к взбеленившейся егозе. Разговор со старым атаманом взбултыхнул его душу, и сохранять невозмутимость было непросто.

Непрошеные, ненужные ростки слепых неурочных желаний пробивались сквозь пересохшую, очерствевшую корку, покрывшую его душу много лет назад.

Саша Александровна, против обыкновения затянутая в корсет и облаченная в нарядное платье, сменила небрежную косу на фривольные кудри. Гранина она встретила недовольной гримаской.

— Явились, — произнесла холодно, — да неужели! А мы с Ани уж и не чаяли.

— Простите, — спокойно ответил он, приглядываясь к ней и гадая о причинах столь разительных перемен. Саша Александровна была вспыльчивой, но не надменной, сейчас же от нее веяло вековой мерзлотой.

— Кажется, мы собирались пошить мне костюм для верховой езды, а вместо этого вы где-то прячетесь от своих обязательств. Мне пришлось объяснять, какой наряд нужен, без вашей помощи. Так что не обессудьте, если выйдет не то.

— Меня задержал Василий Никифорович.

— Ах, все равно, — она прошлась по передней, взяла со столика стопку писем. — Папа прислал из столицы ответы на наши лошадиные запросы. Извольте прочесть мне их вслух.

— Саша! — укоризненно вмешалась Изабелла Наумовна, откладывая книгу, с которой устроилась у окна. — Ты ведешь себя как сумасбродная помещица. Кажется, тебя научили грамоте!

— У меня от этих каракулей глаз дергается, — отрезала Саша Александровна.

Гранин без возражений забрал у нее письма, при этом она подала их вытянутой рукой, словно боялась обжечься. Он склонил голову, заглядывая в мятежные черные глаза, молчаливо спрашивая, что же случилось, и Саша Александровна резко отвернулась.

Неужели он обидел ее ночью?

Ведь ни словом, ни жестом не намеревался показаться слишком вольным, но, кажется, не вышло.

Ровно читая описания разводных кобыл, Гранин то и дело ловил на себе пристальные взгляды Изабеллы Наумовны, а вот Саша Александровна косилась в окно, раздраженно крутила перстни на пальцах, притоптывала туфлей, а в его сторону не смотрела вовсе.

— Что же, мне все ясно, — заключила она, когда последнее письмо было отложено, — значит, после святок мы едем к Винокурову и Клавдееву, а у остальных ничего занимательного.

— Зимой? — немедленно вмешалась Изабелла Наумовна.