Дочь мэра (СИ)

Длинные темные волосы собраны в конский хвост, на лице минимум морщин, глаза большие и миндалевидные, губы бантиком. Она красотка, и Богдан точная ее копия, хотя может и на отца он похож, но пока я могу сравнить лишь с матерью.

— Яночка, вы меня извините за эту ситуацию. Скажу вам честно, я не знала о вашем появлении в жизни моего сына, а Жанна просто сказала, что хочет с ним помириться и поедет со мной. Они так много ругались и мирились, что я вообще в какой-то момент перестала придавать этому хоть какое-то значение, — хмыкнув, она упирается ладонями в собственные коленки и выдыхает, негодующе поглядывая на своего сына.

— Ладно, все проехали. Облачко, садись, — Богдан мягко толкает меня на свою незаправленную кровать, что, в принципе, крайне негигиенично в его случае. Незаметно поправив одеяло, сажусь сверху, все еще ощущая внимательный взгляд карих глаз.

Богдан пока вручает мне торт, на котором виднеется кусок надписи «ждения», весомый такой кусок и вдруг до моего воспаленного и уставшего мозга начинается доходить, к чему были шары. Взгляд мечется по всем атрибутам в палате, и я замечаю другие надписи «на год ближе к пенсии».

Боже мой. Ощутив, как лицо снова становится пунцовым, смотрю на одноразовую вилку в руке, что сжимаю с особой силой. Она буквально трещит в ладони, пока на моем лице разливается нервный оскал.

У него день Рождения сегодня, а я мало того, что без подарка, так даже не поздравила на словах. Чем я вообще думала? В карте же есть данные…Как же стыдно!

На импровизированном столике появляется коньяк, сок и незамысловатые закуски. Все это организовывает виновник торжества на троих в скромной палате, наполненной фольгированными шарами в виде женской груди.

— Сын, кто такое блядство тебе подарил? Макс, да?

— Мам, ну почему блядство? Просто грудь. Ну может придумал и Макс, а притащили парни скопом, я там знаю, кто организовал?

— И Архангельский это видел?

— Мам, ты думаешь, он святой? И что ты имеешь против женской груди?

— Сын!

— Все, молчу-молчу, — Богдан смеется, но хрипловато, пока садится рядом со мной и мягко треплет коленку. Я вот даже не знаю, продолжать ли мне на него злиться сейчас? Может помиловать?

— Коньяк оставим на подарок. Тебе нельзя, я не пью, а Яна, судя по всему, — мать Исаева осматривает мой отглаженный халат, а потом мягко улыбается, продолжая, — на работе, ей тем более нельзя.

— Я вообще не пью спиртное, — выдавливаю из себя, поддевая вилкой торт. Он полностью шоколадный, и, конечно, я такое просто обожаю. Шоколад в шоколаде, политый шоколадом. Плевать, что на утро я буду чесаться…

— Прекрасно тогда. Итак, вы познакомились?

— Облачко меня спасла, — гордо заявляет Богдан, целуя меня в висок. И все это на виду у мамы. Ох, неловко-то как.