Драгоценные дары

Она не приглашала его в Нью-Йорк, поскольку предпочитала видеться с ним там, где им не помешают ее дочери – и не узнают о существовании Эйдана. Рано или поздно все откроется, но время еще не пришло: все и так слишком расстроены из-за Пола, а вот теперь еще и Берти. Известие о том, что у матери появился мужчина, может стать шоком для всех троих дочерей. Насчет этого Вероника не питала радужных надежд.

– Ты приедешь ко мне в Париж, когда я вернусь?

Они могли бы чудесно провести время в Париже. Эйдан кивнул, но вид у него был, как у обиженного ребенка. Веронике он особенно нравился в те минуты, когда не щетинился всеми своими иголками, как дикобраз, как порой бывало. Вероника чувствовала, что он до сих пор в глубине души опасается, что его бросят, – видимо, повлияла смерть его матери, хотя больше он ничего о ней не рассказывал. Видно, эти воспоминания до сих пор причиняли ему боль.

– А может, поедем вместе в Лондон прямо сейчас? – предложил он, и его взгляд стал умоляющим. – Мы могли бы уехать сразу после выставки."

"Подумав немного, Вероника кивнула, и он просиял. Ему хотелось показать ей свою мастерскую, квартиру, весь свой мир. До сих пор они лишь путешествовали вместе, а теперь она должна была увидеть его в повседневной жизни. Вероника была бы рада, но не знала, осуществимо ли их желание. Разве что в Париже, где у нее нет родных. Общаться с Эйданом в Нью-Йорке будет гораздо сложнее из-за девочек. А в Париже она чувствовала себя свободнее и могла заниматься, чем хотела. Но в Нью-Йорке поводок ее материнства укорачивался, и этого никак не мог понять Эйдан, не имевший детей. Он привык ездить, куда хочется, и заниматься, чем вздумается. И считал, что Вероника чрезмерно опекает дочерей.

– Они взрослые женщины, дай им возможность справиться самим, – повторял он, пока они укладывали вещи. Они решили заскочить на ужин в «Борхардт» и тем же вечером на машине отправиться в Лондон. Все дела Эйдана в Берлине были закончены.

– Это моя работа, Эйдан. Матерью остаешься навсегда, даже когда дети вырастают.

Его родители явно так не считали. Сама идея вечного материнства была ему чужда.

– Им пора учиться самостоятельности, – он по-прежнему считал, что в жизни просто необходимо уметь посылать к чертям всех и все, что тебе мешает, и этот его принцип породил немало шуток, понятных только им двоим. Но Эйдан чаще всего и не думал шутить. Просто Вероника придерживалась других правил.

Эйдан позвонил Карлу, поблагодарил за потрясающую выставку, предупредил, что уезжает, и Карл пообещал, что будет держать его в курсе дальнейших продаж, запросов от музеев и так далее. Агент Эйдана улетел в Нью-Йорк наутро после открытия выставки. Вероника и Эйдан той ночью доехали почти до самого Антверпена на своем уже хорошо обжитом «Остине Хили».