Драгоценные дары

Мама, тебе лучше жить так, как ты живешь сейчас, и потом, у тебя есть мы.

От такой душевной слепоты и черствости у Вероники перехватило дыхание. И вместе с тем это было откровение.

– Да, у меня есть вы, но все вы заняты, у вас своя жизнь, как и должно быть. Часто ли мы находим время для разговоров? Не очень. Раз в неделю? Каждые десять дней? Все вы хотите найти себе пару – так почему я не могу?

Но девочки, по-видимому, хотели лишь одного: чтобы она была рядом в случае необходимости и не беспокоила их все остальное время. И ее одиночество их ничуть не заботило. Напротив, полностью устраивало.

Дочери снова окинули ее такими взглядами, словно она лишилась рассудка, а потом Джой сменила тему, и все заговорили о Роне и завтрашней встрече с представителями косметической компании. Джульетта пела дифирамбы своему шато, Тимми разглагольствовала о своем приюте для бездомных. Но мысль о том, что и у Вероники может быть насыщенная жизнь, новое увлечение или возврат к прежнему, или даже встречи с кем-нибудь, не вызывала у них ничего, кроме равнодушия, и казалась абсурдом. Предполагалось, что она так и просидит всю жизнь на привязи, в ожидании, когда понадобится детям. Вероника вдруг поняла, что для дочерей она на самом деле не человек – она вещь. Предмет, существующий для их удобства. Бюро услуг. Вернувшись вечером домой, она думала о том же. Мнение дочерей угнетало ее. Они абсолютно не интересовались ее счастьем и благополучием. Когда позвонил Эйдан, она рассказала ему об этом разговоре.

– Дети неблагодарны, – сказал он. – Вот почему я никогда не стремился заводить их. Уверен, им даже в голову не приходит, что ты хочешь быть с близким человеком, что ты устала вечно быть одна и можешь быть счастлива с мужчиной.

– Послушать их, так мне сто лет от роду, – пожаловалась Вероника, уязвленная черствостью и эгоизмом дочерей. Она постоянно беспокоилась о том, счастливы ли они, а они отказывали ей в праве быть счастливой."

"– Нет, – резонно возразил Эйдан, – просто для них ты мать, существо без возраста и вне времени, ты сверхчеловек, у которого нет собственных потребностей и желаний. Они считают, что можно вытаскивать тебя из шкафа всякий раз, когда им надо, чтобы ты утешила их или расхлебала заваренную ими кашу, а потом, когда все уладится, запихивать тебя обратно. Как пылесос, – добавил он, и она засмеялась, представив себя в виде пылесоса.

– Вот именно, – согласилась Вероника. – Слушать их было невыносимо. Им нет до меня никакого дела. До них даже не доходит, что и у меня есть чувства. Они думают, что я робот. Не желают даже, чтобы я снова рисовала – уверены, что в этом нет смысла, зачем утруждать себя?

– Ну, а я хочу, чтобы ты снова начала рисовать. И считаю, что ты снова должна начать писать портреты.