Дурман

Боже, что ж так больно-то?! Вдохнуть не в состоянии. Но ведь сама вопрос подняла. Первая начала. Вот и мучайся теперь. Терпи его откровения.

Не дышит почти. И не понимает, что свои пальцы в его плечи вдавливает. Так сильно! Даже через ткань, наверное, царапает и следы оставляет. А Виталий не отодвигается. Держит впритык. И своим ртом по ее коже скользит, продолжая разговаривать. С закрытыми глазами, как на ощупь, только губами пробует, исследует, изучает ее лицо. Словно забыл за эти дни.

— Только, проблема у меня, Таня. Или у тебя, по ходу, — хмыкнул, прижавшись с силой к ее скуле. Поцеловал веко, заставив глаза закрыть. — Не стоит у меня на них. Не нужны мне эти девки. Свою хочу. Вредную и принципиальную. Которая говорит, что любит. И кричит, потому что не может молчать, когда я внутри. Мне твой запах нужен, который на подушке до сих пор, и я не даю поменять постель, запрещаю. И ночами др**у, утыкаясь носом в эту гребанную подушку! Что мне, девок этих, в твой халат закутывать и так трахать? С закрытыми глазами, чтобы думать, что это ты? Чтоб они — тобой пахли?! Так делать, Таня? Да?!

Под конец он снова ее встряхнул, хрипло шепча Тане в самое ухо. Задевая губами мочку, царапая небритым подбородком шею.

А ее в жар. И колотит все сильнее.

Противно от того, что говорит такое, что мысль о тех девках допускает, от вероятных картин, которые описывает — его с другими. Больно жутко.

И сладко одновременно! Потому что признался — аж настолько ему необходима. И снова больно потому, что выхода нет… И от этого голова на куски разрывается, грудь давит, будто плитой.

А разум побоку! «В топку» здравый смысл от злости, от жадности в нем, от любви и ревности!

Обида между ними дикая. Плотная. Стоит стеной прошлый разговор и обвинения. Пощупать, кажется, можно.

Злость бьет по мозгам, по всем рецепторам. Его. Ее.

И обоих колотит, ломает из-за этого. Видно же: в ошметки, в пыль.

А все равно: ни она, ни он не могут остановиться. Непреодолимым кажется то, что между ними всегда было, и сейчас пылает, несмотря на обиду и злость.

— Нет!! — вразрез с его шепотом закричала она, еще сильнее вдавив ногти ему в плечи.

Бросила, обхватила Виталия за шею трясущимися руками. Непонятно: обняла или сдавила так, что и воздух ему перекрыла, кажется.

— Не так надо! Не так! Мой, — голос упал до шепота.

Потому что опять: глаза в глаза. И жарко так, что испарина над губой выступила. А она за него держится, как за самое ценное и дорогое, что вообще в ее жизни есть. Не может отпустить, хоть и помнит, что неправильно. Нельзя. Только и он ее с такой силой держит, что Таня дышать не может.

Вдох-выдох. И обоих накрыло пониманием неизбежности. Не отступиться теперь. Не расцепить объятий.