Дурман

Потому что со всеми этими ее свитерами протертыми, никакое пальто не согреет. Так что ей вариант выбирать.

Зная Виталия, Таня поверила. И согласилась все-таки поехать «за вещами». И снова пыталась объяснить ему, почему ей так сложно и больно, и отчего она не может просто принять род деятельности Виталия.

— Пока думала, что я только машины продаю, нормально же было? — хмыкнул на это Виталий. — Вот и дальше так думай, — «порекомендовал», видимо.

А ей и плакать, и смеяться от его советов хотелось. Никак не выходило у них найти точки соприкосновения в этом вопросе. Она не могла понять, как к такому можно относиться настолько пренебрежительно? Это же жизни других людей, их судьбы, сломанные и попранные во благо себе?! А Виталий просто отметал ее аргументы, не заморачиваясь «над второстепенным», как он это называл. О его судьбе никто из этих людей никогда не пекся, так какого фига он о ком-то еще кроме себя, нее и Димки думать должен? Обойдутся.

Ее это коробило. И мучило. Потому каждый раз уезжала обратно в свою квартиру. Он психовал, злился, два-три дня не появлялся, только смс-ки писал, иронизируя над ее принципиальностью, называя ханжой. И Таня не спорила. Плакала в подушку. Но при этом и обойтись без Виталия она не могла. Была не в состоянии оставить дверь перед ним закрытой, когда он вновь приезжал.

И не из-за его угроз.

Она без него умирала. Раньше не понимала, как это, без кого-то «свет белый не мил», а сейчас — в полной мере прочувствовала. На своей «шкуре». И сколько бы не напоминала себе, кто он и чем занимается, не помогало. Тоска ее съедала живьем, изгладывала ночами, если Виталя не приезжал. А еще и страх, тревога изводили, стоило ей представить: где он может быть и чем заниматься. И звонить страшно, и неизвестность убивает секунда за секундой.

Но и плюнуть на все, закрыть глаза и жить, как живется — не могла. Сама понимала, что себя изводит и ему нервы тянет. И его обвинения в «двойных стандартах» не отрицала. Вообще, ни с одним обвинением не спорила, не могла. Видела, что и ему так же плохо и тяжело из-за ее «тараканов», как бы Виталий не бравировал своим непробиваемым наплевательским отношением ко всему вокруг.

И от этого — еще больней. Еще сложнее.

Таня искала решение, и не видела. И все чаще в такие ночи, когда одна была, его сигареты из комода вытаскивала. И уже не задыхалась, даже. Хоть и кашляла. Пусть глаза все еще слезились. Зато, с горем пополам, затягиваться получалось. С зажигалкой только сложно справиться было, никак не выходило у нее с первого раза прикурить, огонек не вспыхивал. Проще было спичками. А у Витали всегда так легко получалось…

Он заметил. Но не сказал ничего и не спрашивал. Не упрекнул, не смотрел косо, как половина персонала в ее клинике теперь поглядывали, или родные бы стали, узнай.