Дурман

Но еще крепче прижалась к его коже, чтобы любимый не заметил. Все внутри, в груди, словно расширилось, заполнилось каким-то непередаваемо-пронзительным чувством любви к этому мужчине.

Несмотря на боль, несмотря на какое-то дикое чувство потери, еще даже не до конца осознанное и осмысленное; на ощущение вины, что своими поступками, действиями, этим напряжением и безумным графиком — довела все до выкидыша, хоть и не знала… Несмотря на это все, ее просто душило, переполняло понимание их неразрывности. Ощущения своей для него важности, бесценности, которое Виталий каждым своим словом и поступком, каждым жестом — давал Тане прочувствовать. И его для нее необходимости. Жизненной потребности. На уровне подкорки, спинного мозга.

Давно знала, поняла, что Виталий — как каменная стена, монолит, который от всего укроет, всегда даст опору, даже если они в ссоре, если на взводе. А сейчас — это осознание у нее по сосудам текло, разгоняя ужасное ощущение того кошмара, который весь этот день пеленой опутал.

— Тебе плохо, Танюша? — наверное, видя, что она к нему жмется, хрипло и тихо спросил Виталя. — Давай, все же, может в отделение? Я решу с врачом насчет палаты и…

— Нет, Виталь. Нормально. Сейчас хорошо. С тобой. — Она запрокинула голову.

Попыталась как-то вывернуться, самостоятельно встать, волнуясь, что он стоит и столько ее держит. Только кто ее отпустил? Разбежалась. Как же.

— Я правда на улице посидеть хочу. Подышать. Беседки там, конечно, нет, — вздохнула Таня, прижавшись губами к его подбородку. — Но хоть какие-то лавочки должны же быть?

— Хорошо, пошли, подышим, — возможно, вспомнив, как она всегда любила сидеть на улице, вздохнул Виталя.

Развернулся. Пошел в другую сторону.

— Эй! Вы куда? Я сообщу о том, что вы самовольно покинули учреждение! — вдруг закричал им кто-то.

Сторож, похоже, которого Таня вообще не заметила из-за своих эмоций и оглушенности.

— Не кипятись, мужик. Мы воздухом подышим во дворе. Потом я в отделение поднимусь, с врачом поговорю. Все по плану. Порешаем, — над ее ухом повелительно распорядился Виталий, не останавливаясь, будто бы был здесь главврачом, а не посетителем, нарушающим распорядок.

Но сторож больше не спорил, кивнул. Видно, они уже тут что-то «порешали». Таня устало опустила голову Витале на плечо, не оглядываясь. На все не хватало сил и эмоций. Сознание словно сузилось, переполненное виной, болью и любовью. Еще на что-то, даже на банальное любопытство, ресурсов не хватало.

Вышли на крыльцо. Виталий так и продолжал нести ее. Спустились по ступенькам. Тут он остановился и осмотрелся уже в темноте весенней ночи, которую не особо разгоняли фонари, включенные через один.