Дурман

Наконец, наверное, обнаружив скамейку, Виталя прошел несколько шагов в сторону и сел, так и оставив Таню на своих руках. Откинулся на спинку. Руки вокруг нее сжаты.

Хорошо. Крепко. Надежно.

Кажется, что от всего защитит, как бы реальность не рушилась.

Таня поерзала немного, устроилась щекой на его груди. Прерывисто вздохнула.

— Не холодно, Танюш? Ты уверена?

Господи! Ее колотило от этой настороженности, неуверенности, волнения в голосе любимого! От того, как он переживал, прислушивался к ней…

— Нормально, Виталь. Хорошо, — ответила шепотом."

"Силы кончились, на обычный голос не хватало. Она не ощущала температуру воздуха, если честно. Одежда ее осталась в палате. Таня спустилась в халате, старом, ветхом, который в отделении на балансе имелся еще из каких-то там запасов. Не было же с собой ничего при поступлении.

— Виталь, мне одежду надо будет какую-то, сменную… — поделилась с ним своими мыслями. — И еще что-то, может. Не знаю…

— Решим, Таня. Все будет. Ты не голодная? — вдруг как-то напрягся он.

— Нет. Не хочется, вообще, — передернула плечами. Опять вздохнула. А потом, вдруг, решилась. — Виталь, прости. Правда. Знаю, что моя вина, хоть и не знала. Надо было не работать столько, не дежурить три ночи подряд. Но эта собака, и Вадим, который забыл марлю в ране, а пес помирал, и я около него сутками… И хозяева так волновались, злились, кричали. А мы с тобой никак толком поговорить не могли…

Прорвало, полилось потоком, не могла уже замолчать. Начала сбиваться и тараторить. Дернулась, выпрямляясь у него на руках. Виталий не особо отпустил, но выпрямиться позволил.

— Я не знала, правда! Если бы хоть предполагала… И не курила бы… Даже в голову не пришло бы…

Опять истерика началась. Всхлипы прорывались и трясти на его руках начало.

— Все! Хватит! Таня!

Он сгреб ее в охапку, прижав голову к груди, так что уже ничего не скажешь. Дышать тяжело. И он ее покачивает. Словно сам не до конца знает, как и что делать.

— Блин! Холодно тебе, ведь чувствую! — ругнулся Виталя.

Ухватил свою кофту за пройму сзади, стащил с себя, на секунду отклонив Таню. И на нее натянул, сверху, балахоном, не позволив руки просунуть в рукава. Не слушая, что Таня попыталась отказаться. И снова крепко обнял, окружил со всех сторон.

Уткнулась носом ему в кожу, как раз над левой ключицей. Боже! Какой он горячий, родной, прямо излучает силу и энергию. Таня от него это словно впитывала. И запах любимый со всех сторон…

— Тебе же холодно теперь… — попыталась все-таки возразить.

Он хмыкнул.

— Не околею, Танечка. И, — Виталий обхватил ее лицо рукой, поднял пальцами за подбородок. Так, чтобы глаза в глаза. — Выбрось дурное из головы, Таня. Не виновата. И у меня тебе просить прощения не за что. Так случилось.