Дурман

Говорила об одном, а сама до боли в груди еще и другого боялась. Да, о его безопасности думала в первую очередь уже. Но и мысль о том, чем именно может заниматься, покоя не давала.

И Казак не спешил ее переубеждать или спорить в этот раз. Только обнимал очень крепко, запустив руки в волосы Тане, перебирал пряди.

— Ты, вообще, собираешься бросать? — едва слышно прошептала она, не поднимая голову. — Только честно, Виталь, умоляю. В этот раз, как есть, откровенно, — цеплялась за него обеими руками, как за последнюю надежду, несмотря на весь страх, что заставлял о таком спрашивать.

А Казак все еще молчал. И у Тани от этого сердце пропускало удары.

— Я не знаю, свет мой ясный.

Виталий произнес это с тяжелым вздохом, так и не отпуская ее волосы. А Тане не стало легче от такого объяснения. Более того, горло пересохло, сжалось, и за грудиной давящая боль. И Виталий, словно ощущая это все в ней, держит крепко, не дает отступить.

— Я хотел бы дать тебе все, о чем не попросишь, Танюша, — прижался губами к ее макушке и, словно бы, легко покачивать стал Таню.

Хотел успокоить? Возможно. Только ей от его слов все тяжелее становилось. И вновь дрожь в мышцах зарождаться стала. А Виталя это видел.

— Все это не только от меня зависит, ты же не можешь не понимать! — немного напряженно уже, бросил он, крепче сжав Таню.

Только ее дрожь от этого не стихала.

— И есть люди, которые на меня рассчитывают. Я не могу и не хочу их подводить, понимаешь? Потому что они никогда не подводили меня.

Под конец Казак отклонился и глянул на нее. Глаза в глаза. И чувствовалось, ощущалось всем телом, что тоже заводится, уже сердится из-за того, что говорит ей это, возможно. Объясняет, переступая через какие-то свои внутренние убеждения.

Только и Тане легче не становилось. Безнадежней. Потому что с каждым его словом, она все больше теряла перспективу и надежду.

— На мне сейчас куча всего завязано, Таня. И я не могу просто взять, и послать все на хр**, только потому, что тебя это цепляет! — сжал ее плечи так, что стало немного неприятно.

Возможно от того, что она продолжала молчать, Казак расходился сильнее, начиная серьезно злиться. А Таня просто не знала, что ответить. Ею завладело опустошение и какая-то обреченность. Не могла она сейчас найти выход из этой ситуации. Не чувствовала никакой уверенности не то, что в завтрашнем дне, про который завелись оба, а и в себе, и в Казаке тоже.

— Я предупреждал, не заставляй меня выбирать, Таня! — в итоге, почти рявкнул он.

Она вздрогнула от этого тона. А может, просто, нервы ни к черту стали со всеми этими вопросами и лекарствами.

А Виталий ощутил, выругался, отошел, отпустив ее. Схватил свою сигарету, пусть и дотлевающую, затянулся.