Дурман

Да и видел, может оттого, что с боку, и у самого сейчас на этом фронте — провал полный, что все больше цепляет Батю. Друг, вообще, таким отличался — если уж принимал людей в свою душу — то в один момент и навсегда, руководствуясь какими-то, одному ему ведомыми, мотивами. Мог сопоставить, первую жену Димкину, вообще Бате безразличную, Виталя помнил. А тут — ясно же, что признал Лизу, как свою женщину. Дал всем понять, самому Витале в первую очередь. Так и защитить надо… Или это Казака переклинило на этой теме, просто? А Дима, после зоны, вообще на другом сосредоточился, понятно. Тем более, что они ни от кого особо не таились у Лизы, подставляли. Пришлось напомнить другу очевидное, и проконтролировать.

А самого Казака зацепило немного иное, чего скрывать? Смотрел, как Лиза вокруг Димы вьется, как смотрит на друга. И нет, нет, а задевало. И почему Таня не может просто закрыть глаза на все? Почему не может принять его таким, каков он? Ведь обоим плохо, е-мое! И настроение из-за этого пасмурное, злое.

Еще и времени толком нет! Приезжал к ней ночами и вырубался, да и то, не всегда выходило вырваться. Хорошо, что простуда прошла у Танюши, одной тревогой меньше. Дима круто взялся за дела, сразу стартанув по всем фронтам. И новый губернатор добрался в область. Все складывалась, вроде, в их пользу. И Витале легче, с одной стороны, немного разгрузило его. Однако, в другом плане — загруз по самое темечко, то и дело вспоминал все слова Тани. Блин! Как ни крути, а его сейчас в нелегал опять затянуло по полной. Он и до автосалона едва-едва добирался пару раз в неделю.

А Таня это — словно нюхом чует, ходит мрачнее тучи. Уже и не спрашивает ничего, и обнимает до дрожи, вроде, целует, словно дышит им. А только и Виталя чувствует, что оба на взводе. И по краю, на нерве ходят. Телепает. Он это в ней ощущает, а она — в нем. И тайны его — просекла. А от того, по ходу, только грустнее становится.

— Таня, да пошли ты на фиг свои закидоны! — не выдержал Казак однажды утром, глядя в ее запавшие глаза.

У него самым реальным образом внутренности наизнанку выворачивало, когда такую тоску в Танюше своей ощущал. Удавиться хотелось. И сигареты горечь эту не перебивали.

— Ведь обоим же легче станет, Танечка, — обнял ее щеку, притянул так, чтоб она ему в плечо уткнулась. — Зачем так маяться, свет мой ясный? Ведь не так и сложно, другие же могут…

Таня, до этого просто молча поддающаяся его объятиям и прикосновениям, вскинулась и как-то так глянуло на него, что Виталя сам понял — зря разговор завел. Вот, не то ляпнул что-то, однозначно.

— А что, сравниваешь уже, Виталь, сговорчивей нашел? Разочаровался в выборе? — и не сказать, что с претензией, скорее опустошенно поинтересовалась она.

Но так, как-то, что Виталя вздрогнул.