Дурман

— Танюш, — прижался губами к ее переносице. Волосы с лица убрал. — Свет мой ясный. Слышишь? — позвал.

— Ммм? — она глаза не открыла. Только повернулась больше к нему. Так же сонно.

— Танечка, сейчас не лучшее время, чтобы ты возвращалась. Правда, — меньше всего хотел бы это ей говорить. Да он без нее сатанел!

Но и рисковать женой — вообще не собирался. Обнял обеими руками.

А она услышала. И глаза открыла. Уперлась подбородком и посмотрела на него растерянно. И так грустно, что у него в груди что-то перевернулось. Сжалось до боли.

— Что, не все простить можно, да? — тихо и горько спросила Таня.

ГЛАВА 28

Это было больно. И опустошало. Возможно, именно так чувствовал себя сам Виталий, когда она выставляла ему требования? Как спросить? Да и надо ли?

Таня так много всего обдумала за эти четыре дня, после их последнего разговора — словами не передать! Больно, когда понимаешь, что любимый человек может тебя с кем-то сравнивать. И что сравнение это — не в твою пользу.

Нельзя сказать, что данное понимание заставило Таню отринуть собственные принципы. Нет. Но вот задуматься о том, готова ли она потерять любимого человека, оттолкнув своим упрямством — вынудило однозначно. Нет, она доверяла Витале. Помнила все, что он сказал, когда однажды усомнилась в его верности и собственной необходимости для него. И все же… Стало неприятно. И, наверное, впервые она в полной мере попробовала посмотреть на происходящее между ними — с его точки зрения. Непросто. Очень сложно признать, что любимый человек может иметь свою правду и свои резоны для того, чтобы совершенно иначе относиться к такому болезненному для нее вопросу. И что своей позицией, она причиняет ему не меньшую боль, чем и он ей, не желая или не имея возможности тут же изменить жизненные приоритеты.

Тяжело очень. И сейчас тоже. Однако, и упрекнуть его в данный момент, вряд ли посмеет…

— Танечка, ты что, свет мой ясный? Ты что за фигню уже себе придумала? — в этот момент искренне, казалось, удивился Виталий, уставившись на нее.

И так недоуменно скривил лицо, что она растерялась.

Ухватил Таню крепче, не позволив спрятаться в основании его шеи, как тут же захотелось. И так держа, привстал с ней, уперевшись в сиденье. Почти сел. И она на нем. Вообще неудобно, и немного проблематично, учитывая все, чем они только что занимались, но Таню сейчас больше интересовал другой вопрос, а не гигиена.

— Да, я понимаю, Виталь, много думала обо всем, что мы сами творим друг с другом, и я… все мои обвинения. Я понимаю, что это задевает. И меня же обижало, что ты мои доводы всерьез не воспринимаешь, и тебе — обидно, до меня дошло, наконец. — Она все-таки почти сумела отвести глаза.

Но Виталя вновь заставил ее глянуть прямо на него.

— Танюша, — выдохнул и ругнулся сквозь зубы.