Дурман

Ругнулся, поняв, что хоть куртку и натянула, а под ней — один медицинский костюм, который ни фига, не на утеплении, между прочим!

— А если я была не права? — тихо спросила Таня.

Но он сейчас думал о том, что ее колотит от холода. Рывком распахнул двери заднего сиденья и затащил Таню в машину.

— Ты что, не могла нормально одеться? — снова рявкнул. И вновь — с претензией.

— Не могла! — огрызнулась она в ответ. — К тебе торопилась.

Виталя выдохнул. Сам сел, ее усадил себе на колени, распахнул ее куртку, забрался под нее руками, пытаясь Танюшу согреть. Прижал к своему телу. Свой свитер содрал, ее кофту поднял, чтоб кожа к коже, и она его тепло себе взяла. А она задохнулась, задрожала больше. Нежно-нежно погладила его плечи, так, что Витале стало невыносимо, тут же кровь от мозгов вниз ухнула, к паху.

— Болела же только-только, — продолжил ругать, но уже мягче, целуя щеки, веки, лицо.

— Уже больше месяца прошло, Виталь. Даже два, почти, — тихо улыбнулась она в ответ. — Выздоровела давно.

Странный разговор. Скачки в тоне, в темах, в настроении. И все равно — не могут отодвинуться, будто прилипли друг к другу. Оба нуждаются в этом тепле и близости.

Захлопнул двери машины, чтобы согрелась быстрее. Хотел привстать, ссадив ее на сиденье, включить двигатель, чтобы натопить салон. Но Таня не дала себя с места сдвинуть.

— Виталь, так что, если я ошиблась, и уже не могу так, не хочу перерыва? — еще тише спросила.

Блин! А глаз не видно в темноте. И что сказать — он не знает. Не потому, что не хочет! Бл***! Да у него череп с мозгами в разные стороны разъехались от ее слов, от радости, что Таня готова вернуться, закрыть этот вопрос. Но открытой-то остается другая проблема. С безопасностью. И с тем пониманием, которое сегодня накрыло с головой.

Хочет вернуть. А подставить не может.

— Танечка, свет мой ясный! — прижал к себе до боли, до невозможности сделать вдох.

Теперь его затрясло. Только не от холода.

— Я очень тебя люблю, — она так же обхватила его руками. — Не могу решить ничего. Не могу с этим смириться… Но и без тебя — не жизнь это. С ума схожу, Виталь. И злюсь, бешусь из-за этого. Тебя мучаю, достаю придирками.

Прижалась губами к шее, поцеловала так жарко, что у него испарина на затылке выступила. В голове пусто. Зато в теле пульс по сосудам дробь отбивает. Пах горит от ее тепла, от тяжести тела Тани, такой желанной и такой ему необходимой. Соскучился дико! Она ему нужна больше всего!

Не выдержал, набросился на ее рот, начал целовать, как сумасшедший. А она ему навстречу, и смеется. И чувствует же, знает, что уже сорвало у него тормоза. И хочет ее, и нет ограничений сейчас, не подействует на Виталю ничего, дорвался до Танюши.

— Казак! Ты меня, таки, затащил на заднее сиденье, еще при первой встрече грозился, — хохочет, и целует в ответ.