Дурман

Вот просто с головой, до кома в горле. Помешанный, ей-Богу. Такая необходимость к коже прижаться, втянуть в себя ее запах, теплый и сонный, в губы поцеловать, волосы взъерошить…

— Давай, Танюш, двигай на улицу, раз мне в твою клинику и ногой ступить нельзя, — немного обиженно велел он, севшим голосом. — Только куртку натяни, не вздумай так выскакивать! Тут промозгло, — не удержался, помнил, что болела недавно.

— Сейчас, — она не спорила.

И, кажется, удивилась. Почти недоверчиво согласилась. Появилась на пороге минуты через три, осматриваясь в потемках. Казак даже покурить не успел, толком. Один раз затянулся, выйдя из машины. Она его заметила и тут же двинулась в эту сторону.

— Виталь… — неуверенно начала Таня, кутаясь в куртку, еще на подходе.

Он не дал закончить, чтобы она там не собиралась говорить. Сгреб в охапку, бросив сигарету под ноги, и дорвался до ее рта. Начал целовать за все эти дни, как ненормальный. Она тихо застонала, ухватившись за его шею, то ли, чтобы не упасть, то ли сама не могла, хотела сильнее вцепиться. И так же сильно, безумно целовать начала.

Казака затрясло. Сдавил ее руками, как тисками, сам понимал. А иначе — не хотел и не мог… Ну не мог он без нее, блин! Не мог! Вообще. Четыре дня, и уже дуреет.

— Любишь, значит? — даже, чтобы спросить, не смог нормально оторваться от ее губ. Будто приклеили его к ней.

— Люблю, — она и застонала, и засмеялась, и всхлипнула ему в рот. — Прости, что так по-глупому вышло. Скандал на пустом месте устроила, да? — попыталась отодвинуться, чтоб глянуть ему в глаза.

Виталя назад дернул, погрузил ладони в ее растрепанные после сна волосы, намотал на пальцы.

— Ничего, Танюш, — уткнулся носом в макушку. — Оба издергали друг друга.

И вдруг — матюкнулся. Сам отодвинулся, уставившись на нее, хоть и хр*н, что разберешь в этой туманной темноте.

— Танечка, — прищурившись, вкрадчиво потянул ее за волосы. — Ты, елки-палки, что? Подстриглась? Я не ясно что-то объяснил в прошлый раз? — рявкнул он так, что эхо в тумане пошло. — Когда успела?!

Но Таня, по ходу, не испугалась, а хихикнула, прижавшись к его груди всем телом. Покачала головой, насколько позволял его захват.

— Вчера. Кончики обрезала, не утрируй, Виталь, — кажется, это выражение стало у нее одним из любимых, когда хотела его подколоть. — Пять сантиметров, я специально оговорила, не видно даже. Чаще бы приезжал — не заметил.

Он ухмыльнулся. Отпустило. Осадило. Не то, что она его слова всерьез не воспринимает, а то, что скучала. Чаще требует приезжать."

"— Сама перерыва захотела, — напомнил он, и не думая отпускать волосы Тани. — Сама ушла из дому.

Таня тяжело вздохнула. И дрожь в ней зародилась. Он уловил.